Новые сообщения | Подписка | Участники | Правила форума | Поиск | RSS
  • Страница 1 из 1
  • 1
Форум » Форум о Великой Отечественной войне » Сражения и события Великой Отечественной войны » Страшная блокада Ленинграда
Страшная блокада Ленинграда
анастэйша00
Дата: Воскресенье, 28.02.2010, 07:14 | Сообщение # 1
Нету аватарки у юзера: анастэйша00
Сержант
Группа: Пользователи
1
Сообщений:
0
Награды:
1
Замечания:
Статус: Offline
Страшная блокада Ленинграда


Блокада длилась 900 дней и многие могли расстаться с жизнью.И расстались.Многие дети потеряли родителей.Вот некоторые из них:
Таня Савичева.Извесна по своему дневнику,который остался ей от сестры.В нем 9 страниц,но они рассказали нам о многом.О том,как погибли все члены её семьи.О том,как тяжело было с пищей и о многом другом.
Зоя Космодемьяских.Вот её история:
"Она ночью подобралась в лагерь фашистов и подожгла несколько домов.Её поймали и взяли в плен.Её долго расспрашивали кто она,кто её подослал но она молчалала.И на один вопрос она ответила"ваши цели?"она сказала:"уничтожить вас".Утром её повели на казнь и позвали всех жителей соседнего села.поставили на ящик,накинули петлю.Дали сказать последнее слово.и она сказала"Мстите,разбивайте фашистов!Не ждите и не бойтесь,будь вы женщина,старик или ребенок.Нас больше двух миллионов,всех не перевешают...."фашисты не выдержали и казнили девочку.к её памятнику приносят живые цветы"

Добавлено (28.02.2010, 07:14)
---------------------------------------------
и еще один рассказ но он не про блокаду.в 1944 году в Белорусии в разрушеном доме нашли письмо.Это письмо писала 15-тилетняя девочка Катя Сузанова.На конверте было написано"Дорогие дяденьки и тётеньки!Когда прочитаете письмо,сразу отправте его в почтовый ящик Полевой почты!"Внутри было вшито письмо так старательно,что пробить его могла только пулемет.и оно гласило:

"Дорогой папенька!Пишет тебе твоя умирающая дочь Катя Сузанова.Когда ты будешь читать письмо меня уже не будет в живых.Не ищи маму.Её расстреляли фашисты,когда допрашивали о тебе.Её последние слова"Я вас не боюсь.Мой муж вернется и отомстит за меня!".когда её расстреряли меня взяли в плен какому-то барону.Он не говорит как его зовут а заставляет работать.Живу я в старом полусломаном сарае.Ем в корыте со свиньями Кларой и Хельгой.Я очень боюсь Клару.Один раз она чуть не откусила мне палец когда я доставала из корыта картошку.Я жаловалась три раза барону а он рвал на мне платье и бил ногами.Один раз я потеряла сознание.На меня вылили ведро воды и бросили в подвал.Помнишь как мы весело отметили 13-летие?Мы с мамой приготовили торт и другие угощения.А потом ко мне пришли подружки и мы пели нашу любимую пионерскую песню.ты меня не узнаешь:вся тощая,рваное грязное платье,мои рыжие волоосы подстрижены налысо,бледная только глаза все еще голубые.Что с того что мне исполнилось 15 лет?!а сейчас барон хочет отвезти меня в германию в концлагерь.Я не поеду.Натерпелась я здесь.Через 10минут меня повешают.Завещаю тебе,милый папенька,отомсти за меня и за маму.Прощай милый папенька!Ухожу умирать.Больше ты обо мне не услышишь."
 
Admin
Дата: Вторник, 02.03.2010, 22:11 | Сообщение # 2

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
Quote (анастэйша00)
Блокада длилась 900 дней и многие могли расстаться с жизнью.И расстались.Многие дети потеряли родителей.

Спасибо Вам за то, что Вы создали эту тему на нашем форуме. Тему посвященную блокаде Ленинграда. Мое, как Админа было упущение не создать ее сразу (просто под рукой не было материалов по блокаде, да и другими темами был загружен).
Ну ничего, я постаюсь это свое упущение быстро исправить. Еще раз спасибо.

 
Admin
Дата: Вторник, 02.03.2010, 22:49 | Сообщение # 3

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline

Блокада Ленинграда военная блокада немецкими, финскими и испанскими (Голубая дивизия) войсками во время Великой Отечественной войны Ленинграда (ныне Санкт-Петербург). Длилась с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года (блокадное кольцо было прорвано 18 января 1943 года) — 872 дня.

К началу блокады в городе имелись лишь недостаточные по объёму запасы продовольствия и топлива. Единственным путём сообщения с блокадным Ленинградом оставалось Ладожское озеро, находящееся в пределах досягаемости артиллерии осаждающих. Пропускная способность этой транспортной артерии была несоответствующей потребностям города. Начавшийся в городе голод, усугублённый проблемами с отоплением и транспортом, привёл к сотням тысяч смертей среди жителей.

Ситуация до блокады
Эвакуации жителей города на протяжении всей блокады придавалось огромное значение, хотя она была плохо организована и носила хаотический характер. До германского нападения на СССР никаких заранее разработанных планов эвакуации населения Ленинграда не существовало. Возможность достижения немцами города считалась минимальной, соседняя же Финляндия не рассматривалась как серьёзный противник, способный самостоятельно взять город. Тем не менее, первые поезда с эвакуированными людьми покинули Ленинград уже 29 июня, через неделю после начала войны.

Первая волна эвакуации
Самый первый этап эвакуации продолжался с 29 июня по 27 августа, когда части вермахта захватили железную дорогу, связывающую Ленинград с лежащими к востоку от него областями. Этот период характеризовался двумя особенностями:
1.Нежеланием жителей уезжать из города;
2.Много детей из Ленинграда было эвакуировано в районы Ленинградской области. Впоследствии это привело к тому, что 175000 детей было возвращено обратно в Ленинград.
За этот период из города было вывезено 488703 человека, из них 219691 детей (вывезено 395091, но в последствии 175000 возвращено обратно) и 164320 рабочих и служащих, эвакуировавшихся вместе с предприятиями. Были также вывезены 86 крупных оборонных заводов

Вторая волна эвакуации
Второй период эвакуации имеет три этапа:
1.эвакуация через Ладожское озеро водным транспортом до Новой Ладоги, а затем до ст. Волхов автотранспортом;
2.эвакуация авиацией;
3.эвакуация по ледовой дороге через Ладожское озеро.
За этот период водным транспортом было вывезено 33479 чел (из них 14854 чел — не ленинградского населения), авиацией — 35114 (из них 16956 не ленинградского населения), походным порядком через Ладожское озеро и неорганизованным автотранспортом с конца декабря 1941 и до 22.1.1942 — 36118 чел (население не из Ленинграда), с 22.1.1942 по 15.4.1942 по «Дороге жизни» — 554186 человек.
В общей сложности за время второго периода эвакуации — с сентября 1941 по апрель 1942 года — из города, в основном по «Дороге жизни» через Ладожское озеро, были вывезены около 659 тысяч человек.

Третья волна эвакуации
С мая по октябрь 1942 г. вывезли 403 тысячи человек. Всего же за период блокады из города были эвакуированы 1,3 млн человек. К октябрю 1942 г. эвакуация всех людей, которых власти считали нужным вывезти, была завершена.

Последствия для эвакуантов
Часть истощённых людей, вывезенных из города, так и не удалось спасти. Несколько тысяч человек умерли от последствий голода уже после того, как их переправили на «Большую землю». Врачи далеко не сразу научились ухаживать за голодавшими людьми. Были случаи, когда они умирали, получив большое количество качественной пищи, которая для истощенного организма оказывалась по существу ядом. Вместе с тем, как единодушно отмечают все исследователи, жертв могло бы быть гораздо больше, если бы местные власти областей, где размещали эвакуируемых, не предприняли чрезвычайных усилий по обеспечению ленинградцев продовольствием и квалифицированной медицинской помощью.

Идеология немецкой стороны
В директиве Гитлера № 1601 от 22 сентября 1941 года «Будущее города Петербурга» (нем. Weisung Nr. Ia 1601/41 vom 22. September 1941 «Die Zukunft der Stadt Petersburg») со всей определённостью говорилось:
2. Фюрер принял решение стереть город Петербург с лица земли. После поражения Советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населённого пункта не представляет никакого интереса…
4. Предполагается окружить город тесным кольцом и путём обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сравнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения.
Выступая в Мюнхене 8 ноября 1941 года Гитлер заявил:
Ленинграду рассчитывать не на что. Он падет рано или поздно. Кольцо блокады не разорвать никому. Ленинграду суждено погибнуть от голода.
Теоретически, у советской стороны мог существовать вариант вывода войск и сдачи Ленинграда врагу без боя (используя терминологию того времени, объявить Ленинград «открытым городом», как это произошло, например, с Парижем). Однако если принять во внимание планы Гитлера относительно будущего Ленинграда (или, точнее, отсутствия у него какого-либо будущего вообще), нет оснований утверждать, что судьба населения города в случае капитуляции была бы лучше участи в реальных условиях блокады.

Об уровне смертности
В декабре 1941 г. ситуация резко ухудшилась. Смертность от голода стала массовой. Стала обычной скоропостижная смерть прохожих на улицах — люди шли куда-то по своим делам, падали и мгновенно умирали. Специальные похоронные службы ежедневно подбирали на улицах около сотни трупов.
Сохранились бесчисленные рассказы о людях, просто падавших от слабости и умиравших — дома или на работе, в магазинах или на улицах. Жительница блокадного города Е. А. Скрябина в дневнике записала:
Теперь умирают так просто: сначала перестают интересоваться чем бы то ни было, потом ложатся в постель и больше не встают.
Е. А. Скрябина, пятница, 7 ноября 1941 год
Смерть хозяйничает в городе. Люди умирают и умирают. Сегодня, когда я проходила по улице, передо мной шёл человек. Он еле передвигал ноги. Обгоняя его, я невольно обратила внимание на жуткое синее лицо. Подумала про себя: наверное, скоро умрёт. Тут действительно можно было сказать, что на лице человека лежала печать смерти. Через несколько шагов я обернулась, остановилась, следила за ним. Он опустился на тумбу, глаза закатились, потом он медленно стал сползать на землю. Когда я подошла к нему, он был уже мёртв. Люди от голода настолько ослабели, что не сопротивляются смерти. Умирают так, как будто засыпают. А окружающие полуживые люди не обращают на них никакого внимания.
Смерть стала явлением, наблюдаемым на каждом шагу. К ней привыкли, появилось полное равнодушие: ведь не сегодня – завтра такая участь ожидает каждого. Когда утром выходишь из дому, натыкаешься на трупы, лежащие в подворотне, на улице. Трупы долго лежат, так как некому их убирать.
Е. А. Скрябина, суббота, 15 ноября 1941 год

Воздействие холода
Ещё одним важным фактором роста смертности стал холод. С наступлением зимы в городе практически кончились запасы топлива: выработка электроэнергии составляла всего 15% от довоенного уровня. Прекратилось централизованное отопление домов, замёрзли или были отключены водопровод и канализация. Остановилась работа практически на всех фабриках и заводах (кроме оборонных). Часто пришедшие на рабочее место горожане не могли выполнить свою работу из-за отсутствия подачи воды, тепла и энергии.
Зима 1941-1942 гг. началась очень рано и была длинной даже по русским меркам. Средняя температура в декабре составляла минус 12?15 градусов Цельсия, иногда опускаясь до минус 20. Несмотря на привычный уровень температуры, из-за отсутствия оттепелей и продолжительных периодов низкой температуры зима была суровой, что для ослабленных голодом людей несло в себе смертельную опасность.
В книге «Воспоминания» Дмитрия Сергеевича Лихачёва, о годах блокады сказано:
Холод был каким-то внутренним. Он пронизывал всего насквозь. Тело вырабатывало слишком мало тепла.
Человеческий ум умирал в последнюю очередь. Если руки и ноги уже отказались тебе служить, если пальцы уже больше не могли застегнуть пуговицы пальто, если человек больше не имел никаких сил закрыть шарфом рот, если кожа вокруг рта стала темной, если лицо стало похоже на череп мертвеца с оскаленными передними зубами - мозг продолжал работу. Люди писали дневники и верили, что им удастся прожить и еще один день.

Ухудшение ситуации
Январь и начало февраля 1942 г. стали самыми страшными, критическими месяцами блокады. Первую половину января всё неработающее население города никаких продуктов по карточкам вообще не получало. Примеси в выдаваемом хлебе составили уже 60%, а выработка электроэнергии сократилась до 4% от довоенного уровня. В январе наступили самые сильные морозы ? среднемесячная температура составила минус 19 градусов Цельсия ? гораздо ниже средней нормы для этого месяца в Ленинграде, которая обычно составляет минус 8 градусов. Более того, в течение 8 январских дней термометр показывал минус 30 и ниже. Питьевая вода стала большим дефицитом, а её транспортировка в квартиры и учреждения ? настоящим подвигом.
Число жертв голода стремительно росло ? каждый день умирали более 4000 человек. Столько людей умирало в городе в мирное время в течение 40 дней. Были дни, когда умирало 6?7 тысяч человек. Мужчины умирали гораздо быстрее, чем женщины (на каждые 100 смертей приходилось примерно 63 мужчины и 37 женщин). К концу войны женщины составляли основную часть городского населения.

«Дорога жизни»
«Дорога жизни» — название ледовой дороги через Ладогу зимой 1941-1943 гг., после достижения толщины льда, допускающей транспортировку грузов любого веса. Дорога жизни фактически была единственным средством сообщения Ленинграда с Большой землей.

Официальная статистика
Неполные цифры официальной статистики: при довоенной норме смертности в 3000 человек, в январе-феврале 1942 г. в городе умирали ежемесячно примерно 130 000 человек, в марте умерло 100 000 человек, в мае - 50 000 человек, в июле - 25 000 человек, в сентябре - 7000 человек. Произошло радикальное снижение смертности, не в последнюю очередь из-за того, что самые слабые уже умерли: старики, дети, больные. Теперь главными жертвами войны среди гражданского населения были в основном погибшие не от голода, а от бомбовых ударов и артиллерийских обстрелов. Всего же, согласно последним исследованиям, за первый, самый тяжёлый год блокады погибли приблизительно 780 000 ленинградцев.

Потери населения
По данным на 1 января 1941 года, в Ленинграде проживало чуть менее трёх миллионов человек.
За годы блокады погибло, по разным данным, от 600 тыс. до 1,5 млн человек. Так, на Нюрнбергском процессе фигурировало число 632 тысячи человек. Только 3% из них погибли от бомбёжек и артобстрелов; остальные 97% умерли от голода.

Большинство умерших в блокаду жителей Ленинграда похоронено на Пискарёвском мемориальном кладбище на Выборгской стороне. Это самое памятное место Санкт-Петербурга. Площадь кладбища составляет 26 га, длина стен равна 150 м с высотой 4,5 м. На камнях высечены строки пережившей блокаду писательницы Ольги Берггольц. В длинном ряду могил лежат жертвы блокады, число которых только на этом кладбище составляет 640 000 человек погибших от голода и больше чем 17 000 людей, ставших жертвами воздушных налетов и артиллерийских обстрелов. Общее число жертв среди гражданского населения в городе за все время войны превышает 1,2 миллиона человек.

Также тела многих погибших ленинградцев были кремированы в печах кирпичного завода, находящегося на территории нынешнего Московского парка Победы. На территории парка построена часовня и установлен памятник «Вагонетка» — один из самых страшных памятников Петербурга. На таких вагонетках вывозили прах погибших после сожжения в печах завода в близлежащие карьеры.

Серафимовское кладбище также было местом массового захоронения ленинградцев, погибших и умерших во время блокады Ленинграда. В 1941—1944 гг. здесь было похоронено более 100 тыс. человек.

Умерших хоронили практически на всех кладбищах города (Волковском, Красненьком и других).За время битвы за Ленинград погибло больше людей, чем потеряли Англия и США за все время войны.

 
Admin
Дата: Среда, 03.03.2010, 04:34 | Сообщение # 4

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
Дневник маленькой девочки Тани Савичевой из блокадного Ленинграда

Детская рука, теряющая силы от голода, писала неровно, скупо. Хрупкая душа, пораженная невыносимыми страданиями, была уже не способна на живые эмоции. Таня просто фиксировала реальные факты своего бытия - трагические «визиты смерти» в родной дом. И когда читаешь это, цепенеешь:

«Женя умерла 28 декабря в 12.30 утра 1941 года».

«Бабушка умерла 25 января в 3 часа дня 1942 г.».

«Лека умер 17 марта в 5 часов утра. 1942 г.».

«Дядя Вася умер 13 апреля в 2 часа ночи. 1942 год».

«Дядя Леша, 10 мая в 4 часа дня. 1942 год».

«Мама 13 марта в 7 часов 30 минут утра. 1942»

«Савичевы умерли».

«Умерли все».

«Осталась одна Таня».

Таню же, потерявшую сознание от голода, обнаружили служащие специальных санитарных команд, обходившие ленинградские дома. Жизнь едва теплилась в ней. Вместе со 140 другими истощенными голодом ленинградскими детьми девочку эвакуировали в Горьковскую (ныне Нижегородская) область, в поселок Шатки. Жители несли детям, кто что мог, откармливали и согревали сиротские души. Многие из детей окрепли, встали на ноги. Но Таня так и не поднялась. Врачи в течение 2-х лет сражались за жизнь юной ленинградки, но гибельные процессы в ее организме оказались необратимыми. У Тани тряслись руки и ноги, ее мучили страшные головные боли. 1 июля 1944 года Таня Савичева скончалась. Ее похоронили на поселковом кладбище, где она и покоится под мраморным надгробием.

«Дневник Тани Савичевой» не был издан, в нем всего 7 страшных записей о гибели ее большой семьи в блокадном Ленинграде. Эта маленькая записная книжка была предъявлена на Нюрнбергском процессе, в качестве документа, обвиняющего фашизм. Сегодня «Дневник Тани Савичевой» выставлен в Музее истории Ленинграда (Санкт-Петербург), его копия - в витрине мемориала Пискаревского кладбища, где покоятся 570 тысяч жителей города, умерших во время 900-дневной фашистской блокады (1941-1943 гг.), и на Поклонной горе в Москве.

В память о Тане Савичевой ее именем назван астероид 2127.

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:18 | Сообщение # 5

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline

Блокадный дневник ленинградской студентки.

872 дня в окружении, более миллиона погибших. Невероятный пример мужества и героизма. Такой нам известна страница в истории Великой Отечественной войны называемая блокадой Ленинграда. О ней говорилось, и говориться многое Анализы историков, воспоминания участников. Но наиболее полно передают дух тех событий и чувства того времени строки и кадры написанные и снятые именно в те дни.

Это отрывки из дневника Панченко Натальи Васильевны студентки, ленинградки, прошедший всю блокаду от начала и до конца. После войны она вышла замуж, родила двух детей, воспитала двух внуков. И всегда хранила память и рассказывала своим потомкам об этих ужасных событиях, говоря при этом «Не дай бог вам пережить такое».
Она умерла в 2002 году. В 2004 году ее муж и дети издали книгу в основу, которой легли ее дневники, написанные в период блокады. Это память о ней и всех жил и воевал в блокадном Ленинграде.

1941 год

13/XII Час от часу не легче... Сегодня Галя в магазине потеряла сознание, а папа вчера пришёл такой измученный, что просто смотреть тяжело. Мамочка держится бодрее всех, но надолго ли её так хватит?.. Вчера вечером пришла Кира – отогреваться, а сегодня мы с нею читали фантастический роман сегодняшнего дня – книгу поваренную Молоховец. А хорошо, черт побери, кушалось… Сегодня ещё меня угнетает указ новый – привлекают всех к трудоповинности по уборке снега. У меня с Галей одно зимнее пальто на двоих, а потом все мы настолько истощены голодом, что нам двигаться трудно, а не то, что работать. Наше меню: утром стакан или два кофе (без сахара) и микроскопический кусочек хлеба с маслом. Часов в 2-4 – повторение сего. И часов в 6-7 повторение сего с добавлением тарелки "поджаренной водички" или так называемого супа. К этому надо добавить стояние (бесплодное) с пяти часов утра в очереди в магазин и папино ежедневное хождение на службу на Звенигородскую. Ведь это ужас! Если ничего не прибавят хлеба, то нам ни за что не выжить эту зиму, несмотря на то, что дела на фронте всё лучше и лучше. Но это так далеко от нас, а мы голодны. Так неприятно видеть множество трупов на улицах, но уже все отупело… Сейчас дрожат стёкла, начался обстрел. С 4 декабря нет света. Жжем коптилки… Тоска!
17/XII Вот ведь случается так, что не выбрать ни минуточки для дневника. Писать его хочется всё-таки днём, а то вечером "светло" только у общего стола, а тогда не бывает настроения писать. Что случилось за эти дни? Нового ничего. Вечером в воскресение получила депешу из нашего университета – явиться на регистрацию. Пошла туда 15 декабря, а накануне, оказывается, попал в физфак снаряд. Там смятение, деканата не найти… Но я всё же нашла Краева. Где? Разумеется в столовой. Видела Борю Касперовича. Совсем живой труп, а Витька Каменский весь распух, спрашивал, не знаю ли я чего-нибудь о Вовке. Хотелось бы мне знать… Тьфу! Галя опять "не в духах" и пристаёт ко мне. Так хочется "полаяться", но, говорят, лучше сдерживаться. Второй день (тьфу, тьфу!) спали морозы, на дворе теплее. С одной стороны хорошо – папка не так мёрзнуть будет и в квартире теплее. А с другой стороны плохо – ведь со времени морозов не было ни одной тревоги. На фронте дела с каждым днём лучше, по сообщениям газет. Освободили путь от Тихвина до Волхова, но последние дни по городу садят дальнобойные. И у нас Восковой был "подарочек". Весело! Сегодня к нам должен прибыть новый жилец. Пека Бонин вот что-то не едет. Вчера были Толька с Тосей. Толька похудел страшно. Сегодня утром приходила Нина – Настина племянница. Принесла письмо от Насти и посылочку Ритке от Инули. Митя болен, у Насти сломана нога, а пожар в квартире произошел не от бомбы, а как-то по вине Нины. Но они, видно, ничего ещё хорошо живут, не околевают. Ведь маму мою бедную в воскресение так раздуло, что смотреть было страшно. Сейчас ничего, как будто бы. Приходила ко мне сейчас Таня Савельева. Надо будет зайти к ней как-нибудь. Сейчас уже темнеет, мама уходит на рынок, а Галя уже ушла в магазин. Господи, как я зла на весь свет! Почему я такая глупая? Почему? Как мне хочется сейчас от всего-всего сердца окончания этой несчастной войны! Скорее бы, скорее! Если мы переживём её, то как много будет воспоминаний!.. Но воспоминания хороши только после того, как всё это переживёшь, а переживается всё это очень и очень трудно. Хочется верить во всё хорошее и светлое, что обычно сулит нам будущее, а как верить во что-либо, когда над тобой висит голодная смерть? Как это противно! Ну, ничего. Как-нибудь, может быть…
18/XII Наши жильцы переезжают в соседний дом, а комната остаётся за нами. Но маму очень волнует топливный вопрос. А у меня скверное, паршивое настроение. Галя стоит в очереди за маслом или за сладким, но ещё неизвестно, что из этого получится. Наверное, ничего не получит и весь день будет злая, как черт, а я, несчастная, страдаю через это. Хоть бы она что-нибудь получила! А я хочу сегодня сходить к Тане. У неё есть старинные книжки. А вчера я забыла написать, что 15 декабря может быть последний раз в жизни видела "мечту" свою военного времени – Игоря Кучинского. Он сидел в столовой с небольшим черным чемоданом. Похудел! От прекрасного "лунного мальчика" осталось одно воспоминание, кожа да кости. Да-а. Весёлое было время в сентябре. Красивое, тёплое и относительно сытное! А как чудно работалось в совхозе! Господи, сколько там было морковки и как мы её ели! А сегодня я могу только читать с вожделением книгу Молоховец об ананасах и грушах "дюшес" и облизываться, вспоминая былое благополучие и сытную жизнь… Окошко давно замёрзло и не оттаивает… А в той комнате всё заколочено, чтобы теплее было. Если бы кто-нибудь знал, до чего мне надоела такая жизнь! Да это не жизнь, а жалкое существование. Со вчерашнего дня у нас ещё одно "удовольствие" – водопровод испортился – воду закрыли. И ни о чём не можешь думать, кроме еды – вот что самое противное! А, как назло, сны стали сниться совершенно ни с чем не сообразованные – то Блинов, то Джелепов, то ещё что-нибудь… А сегодня во сне я кушала пшенную кашу с маслом! Но от этого не легче, честное слово! А к ощущению постоянного голода я уже привыкла, и если бы сейчас представилась возможность много есть, то, вряд ли бы я наелась так, чтобы почувствовать сытость. Это придёт когда-нибудь. И поэтому так всё тоскливо. Сделать ничего не можешь, так жить надоело, но ждёшь всё время лучшего. Как я глупо стала писать! Господи! Думала ли я раньше о том, что мой дневник будет таким жалким и голодным! Где восторженные описания ТЮЗовских премьер и сногсшибательного на Улановой? Где "глубокомысленные" размышления о том, почему Блинов в этот раз не тем углом рта улыбнулся или ещё что-нибудь в этом роде? Неужели я до такой степени переменилась, что это меня вообще больше никогда не будет интересовать? Это всё очень и очень забавно. Скоро праздник… Как я всегда любила Новый Год! Как я его любила! Интересно, придётся ли мне встречать 1943 год? Что до 1942 года я доживу, я не сомневаюсь, разве что какая-нибудь случайность, но если погибну, то не от голода ещё. А как ухитриться дожить до 1943 года – это проблема.
19/XII Сейчас совсем темно. А то бы я побольше написала. Сегодня мы с Галей пилили дрова и весь день возилась с книгами. Нет, ничего не вижу.
22/XII Сегодня полгода войне. М-да-а… Вчера мы с мамой совершили великое путешествие – ходили к Филимоновым в Озерки. Туда еле дошли, а там поели и оттуда летели, как птички. Они даже не представляют себе такой жизни, какую мы видели. Я в этом уверена. Они не умирают с голоду, хоть и больны оба. Угостили они нас на завтрак – блюдце лапши и блюдце гречневой размазни, два стакана сладкого кофе с молоком и кусок хлеба. А обед – тарелка супа, густого с пшеном и солёными помидорами, потом чёрная лапша с мясом и чашка компота и ещё кусок хлеба. О, Господи! Давно мы так не ели. Но голода совсем не утолили. Почувствовали себя сильнее и крепче – и только! Пришли домой, а здесь, оказывается, был ужас – снаряды сыпались вокруг дома, горел дом напротив, на рынке снарядом убило массу людей. Папа и Галя очень беспокоились за нас. А сейчас мне страшно хочется кушать. Галя в магазине стоит в очереди за конфетами. Неизвестно, получит ли ещё. А у меня дело – надо сходить к Ире. Она собирается к маме в Удмуртскую республику.
26/XII Вчера был праздник! Очевидно, ради Рождества Христова, хоть и по новому стилю, прибавили хлеба! Мы теперь получаем по 200 грамм и блаженствуем. Вчера весь вечер и весь день мы ликовали по этому поводу, а сегодня Галя плачет и жалуется на свою несчастную судьбу и орёт на маму, которая меньше всего виновата в её несчастиях. Позавчера вечером к нам приехали Толя с Тосей и привезли Петушка. Второй день у нас новый член семьи. Он оказался хорошим мальчиком – не очень скучает без мамы. А с госпиталем, в который мы собирались устраиваться с Галей, ничего не вышло. Но эта хлебная добавка как нельзя более кстати. Так хорошо!
31/XII Вот и канун Нового Года! Папа с мамой ушли с утра к Филимоновым, и мы весь день с Галей вдвоём. Я – в бегах. Утром я понеслась в университет за карточками, думала, что не дадут за усердную посещаемость, но там об этом и не думают. Видела некоторых ребят, в частности милого Киру Нельсона. Некоторые помышляют о сдаче сессии. Весело! Мы с Галей весь вечер тряслись при мысли о том, что к нам кто-нибудь может нагрянуть, а мы с ней к этому не расположены. Устроили мы с Ритой "ёлку", истопили второй раз печку. Что это со мной? Никак не хочу подводить итог истёкшему году, особенно последней его половине. Не знаю, может быть мы уже пережили всё самое тяжёлое, а может быть всё ещё впереди… Хотелось бы, чтобы Новый Год был лучше, принёс бы нам радости, еды…Ой! До Нового Года осталось не больше получаса. Надо собирать на стол. Всего хорошего!

1942 год

10/I Насилу заставила я себя сегодня сесть и написать дневник. Новый Год встретили мы с Галей и с Ритушкой сравнительно хорошо по теперешним временам. 1 января был ужасный мороз, и мы с Галькой очень боялись за родителей, ведь всё-таки им было надо из Озерков пехом переть. И они таки с Сердобольской пришли пешком! Ну, первые два дня этого года мы прожили более или менее ничего, сносно, а потом папа и мама опять стали сдавать. А главное, что невозможно – воды нет нигде, нам приходится таять снег, а это очень нелегко. А теперь ещё совершенно перестали выдавать какие бы то ни было продукты, кроме хлеба. Галька начала пухнуть, папа приходит с работы еле живой, а мама перестала храбриться и бодриться – сидит дома. Я сейчас – самая сильная в доме и бегаю везде, как черт. Весело! Сегодня папе исполнилось 52 года. Грустный день рождения, что и говорить. Но всё же стараемся чем можем отметить и его. Писать пока нечего. Каждый день нас обстреливают. А день мой проходит так: встаю часов в девять и бегу либо в очаг, либо в магазин или за хлебом. Потом, если этого не сделает Галя, запасаю снег и где-то в промежутке между этим "завтракаю". После двенадцати бегу в девятую школу, где помещается мамина столовая. Там мёрзну до двух до половины третьего и бегу домой, а оттуда в очаг, за обедом. А потом пьём по чашке супа и кофе с кусочком хлеба, греемся у печки и ждём шести часов вечера, чтобы поужинать и лечь спать. Не знаю, надолго ли нас хватит…
12/I Собиралась я было и вчера писать, да прособиралась. Некогда было. Провели мы день папиного рождения чудесно, а со вчерашнего дня у меня жуткая хандра и тоска, которую ни от кого не скроешь и которая заражает всех. К тому же простудился папа, но ведёт себя как маленький ребёнок. О маме я уже не говорю. Мне страшно жаль её, но её до такой степени изменила война, что с ней почти нельзя разговаривать. Она либо на все и на всех ворчит и сердится или чувствует себя самой несчастной и обиженной. Господи, как всё это тяжело! А какие морозы собачьи! Просто совершенно невозможно. Была у меня Ляля. Она, я уверена, так не голодает. Она говорила мне, что встретила Горячева и Пономаренко. А я стала вспоминать, кто это такие. Господи, да что же с нами будет дальше? Ведь успехи есть на всех фронтах, кроме Ленинградского. А впереди мы ничего не видим – сплошная беспросветная тьма и голодная смерть. Была я вчера у Татюни. У неё температура 40 градусов и она уже заговаривается. Мать плачет, видит её уже мёртвой. А все это вместе взятое так угнетает, так тяжело… Вот мы с Галей разговаривали сегодня. Нет ни у неё ни у меня боязни смерти. Я почти уверена, что я переживу войну, если не случится чего-нибудь непредвиденного. Но я сейчас почти уверена, что к концу войны я останусь одна или с Галей, вот что самое страшное. Очень пугают меня мои старики. Господи, неужели я никогда больше не увижу своих родителей довольными и счастливыми? Как бы хотелось дать им хоть несколько лет спокойной жизни, безо всяких хлопот и забот. Неужели им не пережить? Не дай, Господи, случиться такому. Ой, как все это угнетает. Ведь ни о чем другом сейчас и думать не можешь.
13/I Черт его знает, что за жизнь собачья! И когда она только кончится? Надоело все совершенно. Господи, как все это противно! Отец уже говорит, что надо умирать всем от угара – уже всем сразу… А, да что там говорить. Просто хоть в омут головой! А мама ещё тут раздражает своими детскими выходками. И понимаешь, что сейчас такое время, что нельзя сердиться, а ведь совсем иногда и мне невмоготу. Я сейчас совсем замучилась. Не физически, а внутри все изболело. Хочется все время плакать, а слёз нет, да и отец рычит зачем морда кислая. Господи, как все надоело! Как тяжело все это! Сегодня приезжал Анатолий. Был он в командировке, говорит, что Шлиссельбург все ещё у немцев. И руки-то ничего не пишут, совсем как крюки. Если бы кто-нибудь знал до чего мне сейчас тошно! Умереть легко, а вот дожидаться смерти противно. Сейчас мама говорит, что голод лучше, чем бомбёжка. По-моему, пусть меня круглые сутки бомбят без передышки, лишь бы сытую. Там ты знаешь, что будет отбой, а мы сейчас никакого отбоя не видим и не ждём. Говорят все время о новой хлебной прибавке. Но что за радость с нее, когда ее дают за счет увеличения числа покойников в городе. Десятки тысяч за день… Господи! Как же мы будем дальше?
14/I Черт его знает, почему сегодня лучше настроение? Уж не благодаря ли "лишним" полученным полкило муки? Не знаю… На дворе мороз, холод собачий, люди дохнут как мухи. Так на улице и падают. Люди, видавшие виды, приходят в ужас, говорят, что такой смертности еще не видывали. Сегодня умер наш дядя Вася. Жаль его очень. Папа сейчас только что пришел со службы, усталый как собака. А я сижу в истопленной комнате в пальто, косынке и ботах, и при свете "волчьего глаза" пишу свой бедный, старый дневник. Сейчас почему-то не так тошно, как было вчера, но думать о будущем и не хочется и страшно. Не хочется погибать как крысе, глупо и ненужно. Ну ладно, буду кончать свои письмена. Через какой-нибудь часок буду кушать и постараюсь забыть на полчаса о войне, о голоде…
15/I Говорят, что взяли Мгу, Дно, Новгород и Лугу. Но насколько это правда – не знаю, так как радио у нас в районе не работает. День сегодня как будто потеплее, а на душе холодно и голодно. Противно! Мы с приездом Пети обогатились еще одной достопримечательностью войны – вшами. И воды нет. Ни помыться, ни постирать. Одним словом, человеку без воды и ни туды и ни сюды!.. Да-а… Тяжелые времена. А что, если слухи про Мгу не враки? Ведь мы тогда почти спасены! Но в это что-то очень плохо верится.
16/I Какие сегодня очереди за хлебом! Господи! Я стояла часа два, наверное. Сегодня ночью приезжал Анатолий, привез немножко дров. На радости сегодня два раза истопили печку в большой комнате и один раз в маленькой. Мама и ребята вымылись даже. А я сегодня скверно чего-то себя чувствую. Дело скверное… Наши продовольственные ресурсы совсем истощились, а впереди ничего не предвидится. Завтра еще удовольствие предстоит – надо в университет идти – карточки, может быть, перерегистрирую. Интересно, до которого числа я доживу. Я сегодня купила календарь. Буду хоть в нем числа зачеркивать, может быть время скорее пройдет, а то так медленно тянется… Ужас! Очень хочется еще хоть разик почувствовать себя не в военной обстановке, а так… Я мечтаю по ночам, что у меня в комнате горит электрическая лампа под зеленым абажуром, я сижу, делаю что-нибудь и есть не хочется… Нет! Этого не может быть!
17/I У меня нервы стали ни к черту стали не годится. Чуть что – сразу слезы. Не могу больше совсем. И замоталась я сегодня, как собака. Галя все ходит, охает, что у нее сердце останавливается и что она очень скверно себя чувствует. Я молчу, но впечатление у меня такое, что у меня все останавливается. Ходила я сегодня в университет, но безуспешно, так как регистраторши долго не было, а я ждать не могла никак дольше. Видела Таню Малышеву и Зайку. У бедного Зайца украли все карточки хлебные вчера. А у нас умерли Шарлов, Чердынцев и Янчевский. Фритт на госпитальном лечении, а врид декана – Кравец. Постарел, бедняжка, ходит с палочкой. У меня сейчас такое скверное опять настроение, дел выше головы, а как что переделать – не знаю. Тяжело ужасно, но видеть этого никто не хочет. А мне очень скверно. Я больше всего боюсь свалиться. Тогда всем крышка, потому что Галька совсем ослабла, а про маму и говорить нечего. Что меня пугает, так это то, что мама ослабевает во всех отношениях. Иногда мне кажется, что она не в своем уме. А на Мытне горит дом второй день и тушить его нечем. Тяжелое зрелище… Сгорела половина Гостиного двора. Вообще, сейчас от буржуек горит город, а воды нет. Господи, да долго ли эта каторга будет продолжаться! Ведь исхода нигде не видно. До чего тяжело! Ну, буду сушить сухари себе на завтра. Они едятся не так скоро, как хлеб.
18/I Боюсь я завтрашнего дня, как огня. А сегодня день прошел спокойно, но без толку. Мыла голову (Ура!), была у Татюни. К моему удивлению она стала бодрее, лучше выглядеть. Может быть это обманчиво – не знаю. Сейчас не могу больше писать. Нечего, некогда и неохота. Голод, смерть и прочие темы уже надоели. А кроме этого, другого нет ничего. Об искусстве? Хм… А что это такое? Я давно уже забыла. Господи! Ну чего им от меня надо? Прямо не могу больше. Повернешься не так, слово скажи – тон неподходящий. Все не так, а мне надоело. И все.
19/I Гоняюсь с утра, как гончая. Два раза была у мамы в школе, в университете, где видела Николая Владимировича Райко. Он очень похудел, изменился, хлопочет о первой категории. На Мытне злосчастный дом все еще горит, но на него уже никто внимания не обращает. Потом я была в нашем магазине, получила 112 грамм консервов. Два дня будет суп, вернее был сегодня и завтра будет. Давали сегодня еще крупу по 200 грамм на служащих и 100 грамм на иждивенцев; да еще по 100 грамм конфет. Вот какие богатства еще предстоит получить! Завтра пойду в магазин, но боюсь, что ничего не достану, потому что очень много народу. Галя очень плохо себя чувствует, а у папы зеленые круги в глазах были, когда он на работу пришел. Что делать мне, прямо не знаю. Надо как-то терпеть до улучшения. Только бы дожить всем! Надежды на это очень мало, но так хочется думать, что это хорошее все же придет. Завтра будет опять суматошный день у меня, но я себя тогда лучше чувствую. Сегодня вечером я была гораздо бодрее, чем обычно. Меня возмущает Анатолий и Тося. Безобразно! Они совсем не обращают внимания на Петьку. Надо перерегистрировать карточки, надо чем-то кормить его по воскресеньям, а они, сволочи, бросили ребенка и ни о чем не думают, а мы - нянчи его за "здорово живешь". Просто хамство! Ну, да ну их!
20/I Плохи наши дела… Папа совсем простудился, а Галька совсем, совсем плоха. У меня сегодня день не совсем удачный. Получила только спички и конфеты, а вместо крупы сегодня дают муку. Мороз сегодня очень сильный, поэтому и дома холодно. Надеемся мы все время на хлебную прибавку. Не знаю, насколько она осуществима, но нужна она дозарезу. Настроение очень скверное. И к тому же у меня все время такое ощущение, что я никому не приношу пользы. Поэтому, когда я сижу дома меня мучают угрызения совести, и я стараюсь куда-нибудь утечь и устаю еще больше. Мне особенно не дают покою ноги. Ведь у меня мои летние туфли и совершенно рваные боты, а ничего шерстяного под туфли нет. Так мерзну, просто жуть. Сегодня я счастливо пришла в мамину столовую – почти сразу без очереди получила суп и студень. Зато завтра, наверное намучаюсь. Папа раскладывает пасьянсы. У него вышел второй и он говорит: "Определенная прибавка!" Чудак! Скорее бы прошел январь! Мне почему-то кажется, что февраль будет к нам милостивее. Но это, наверное, мне только кажется. Да-а. Скорее бы переменилось все.
21/I Сегодня какой-то очень хороший, хоть и очень холодный день. Дело в том, что приятно убедиться в том, что свет не без добрых людей. Таковыми людьми оказались для нас в эти трудные времена Филимоновы. Мы сегодня все были тронуты их заботой и внимательностью. Несколько дней тому назад у нас была Нина и мы послали им письмо. Сегодня они прислали ее опять к нам с маленькой посылочкой и деньгами. Господи, дай нам всем выжить!
22/I Вчера я хотела много-много написать, но не хватило времени, а сегодня у меня весь день чудесное настроение, хотя я еще собиралась реветь в магазине. Всем дают по 50 грамм масла и я стояла в очереди, но в одной не хватило масла, и я уже считала дело погибшим, но все же мне хватило. Наши дома беспокоились очень, даже бедного папу послали меня в магазин проведать. Но мы с ним, к сожалению, разошлись. Была я сегодня у одних знакомых – тетя Лиза, Оля Кордон и Женя Таран. Они старые мамины знакомые еще с древних шлиссельбургских времен; они такие симпатичные, приветливые. Дали мне два кусочка дуранды. Завтра папке будут лепешки. Он очень их любит. Ну удивительно, почему я такая бодрая? Может быть потому, что сегодня сравнительно тепло? Если бы было не военное время, если бы не голод, то погода, я сказала бы, великолепная. Чуть морозит, легкий снежок, но голод… Господи! Что бы я ни дала, чтобы всем нашим чувствовать себя так, как я сейчас. Неужели же наша семья не переживет войны? Быть этого не может! Не должно этого быть! Нас как-то очень всегда выручает Бог в самые тяжелые моменты. Неужели эта помощь не доведет нас до самого хорошего конца? Господи, помоги! На фронте дела успешны, но на западном, на московском. Мы взяли Можайск. А о Ленинграде нет никаких известий. Очень жаль… Про прибавку уже боюсь и мечтать. Сейчас разрешился бы хлебный вопрос! Все-таки появление в магазине хоть муки, конфет и масла в мизерных дозах, есть какой-то показатель. Ведь начало января было таким безрадостным. Но до чего хороши люди эти Мителяши (Филимоновы)… Галька вчера плакала от умиления, а папа весь день твердил: "Ну, Настюра, мы тебе этого не забудем". О, Господи, только бы пережить!
23/I Опять скверный мороз и поэтому очень скверно. У папы очень голодное состояние и он очень раздражен. А когда на него находит такой стих, то он делает все всем наоборот. Так, сегодня он сегодня испортил Петину хлебную карточку и я теперь боюсь ходить с ней в булочную. Если завтра приедет Анатолий, то пусть он сам все уладит, а то я сегодня весь вечер схожу с ума, хотя на завтра хлеб уже получен. Но я стояла в "Гастрономе", как на иголках. Так было жутко… Сейчас ведь за подделку карточек очень много влетает. А на Большом от Гребецкой до Тучкова моста лопнули трубы и улицу совершенно залило водой. Вообще, сейчас бедный город имеет очень жалкий вид: все заборы и заборчики более или менее деревянные разнесены на дрова; провода висят заиндевевшие и оборванные. Уже больше месяца у нас на Введенской стоят трамваи без стекол – это такое после обстрела. Воды нет нигде, канализация испорчена и все дворы загажены. Красиво…Завтра у меня дел по горло, но, наверное, ничего не выйдет. Надо послать телеграммы Шурикам в Омск и Свободовым, а это надо делать через Татьяну Васильевну, жену Алика Титкова, что очень неприятно. Кстати, ходят слухи, что Людмилка на Тихвинском фронте получила какой-то орден. Я так рада за нее, если это правда. У нее такая была безрадостная жизнь. Но все это хорошо, а вот что мне делать с Петькиной карточкой? Прямо не могу! Скорее бы вообще кончился этот месяц! Может быть спадут холода, оттают трубы и хоть вода будет. Как бы мне еще раздобыть соли и мыла…Их нет нигде, а месяц уже скоро кончится. Завтра надо мне встать пораньше, сходить в магазин. Да не забыть бы еще анализ получить. Господи, да долго ли еще будет продолжаться такая проклятая жизнь! Папе необходима хлебная прибавка, он сейчас ходит голодный, как волк. И Галька тоже, а я как-то гораздо терпеливее их. Ну, пойду сейчас спать. Кажется, сон – мое единственное спасение. А сплю я как убитая. Ну, пойду, лягу. О, Господи, помоги только пережить.

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:20 | Сообщение # 6

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
24/I Получила я сегодня 1225 грамм муки. До конца месяца должно хватить, а там – что Бог пошлет. С сегодняшнего дня прибавили хлеба, только что-то очень мало. Мы, служащие, получили по 300 грамм, иждивенцы и дети по 250 и рабочие по 400 грамм. Хорошо бы еще добавили, а то при теперешнем истощении организма этой прибавки так недостаточно! Я сейчас (тьфу, тьфу, тьфу!) прекрасно себя чувствую и молю всех святых, чтобы не свалиться, потому что тогда всем нашим будет очень нехорошо. Сегодня ночью Гале опять было плохо с сердцем. Ну, Бог даст, как-нибудь переживем, перетянем мы это время, а там может быть, будет хоть немного полегче. Вот завтра воскресение, надо заплатить за квартиру и сходить навестить Татюню. У Ирки я не была больше месяца, надо бы тоже зайти, вырвать время. Дел выше головы, времени совсем не хватает, а Крещенские морозы дают себя знать. Сегодня очень сильный мороз с пронзительным ветром. Так и думаешь, что сейчас нос отмерзнет. Скорее бы конец голоду, войне и зиме…Мы бы окрепли, я бы стала работать. Хоть бы открылись коммерческие магазины…
25/I Не выношу я воскресений. Чувствую себя бездельной и злюсь, как черт. А вернее всего то, что я не могу бывать дома. Лучше я буду мерзнуть на морозе в очереди, чем созерцать дома хмурые физиономии и слушать раздражительные и иронические реплики папы, жалобы и вид "казанской сироты" у мамы и выражение вечной злости, ожесточения и голода у Гали. Все до того обозлены, что мне гораздо приятнее стоять в магазине и, может быть, хоть чего-нибудь достать. Тогда лица немного проясняются, и мне говорят, что я умница и молодец. А я не знаю долго ли эта умница на ногах держаться будет. Сегодня утром у меня так в глазах темнело и ушах звенело, как в конце ноября, когда я грохалась. Но тогда можно было отлежаться, а теперь никак. Ну и черт со мной! Ей-богу, такое сейчас настроение, хоть сейчас в прорубь с головой. Была я у Иры. Война даже ее с Нюрой примирила, просто душа радуется. А дома у отца пасьянс не выходит, так сейчас всех чертей соберет. Просто надоело все до ужаса.
26/I Бонины определили Петьку в круглосуточные ясли и сегодня увезли его! Как мы все довольны! Приезжал сегодня к нам Митенька и привез хлебца и кашки. Ура! Холодно будто бы поменьше сегодня – это еще тоже хорошее. А плохо то, что из-за отсутствия в городе воды, на хлебозаводах большие перебои, и в магазинах не хватает хлеба. Я сегодня пошла в Гастроном в четыре часа дня и получила хлеб часов в восемь, но зато какой хлеб! Горячий, мягкий, совсем довоенный, без примеси, вкусный…Господи, да такого хлебца бы вволю…Просто поверить не могу, что когда-нибудь доживу до такого времени, что все мы будем довольны жизнью! Так этого хочется! Митенька уверяет, что все мы выживем, что скоро все будет хорошо. Правда, немцев гонят сейчас очень здорово, но надолго уж очень блокада затянулась. Бог даст, выживем!
27/I Кошмар с хлебом. Сегодня я считаю, что получила его чудом в нашем магазине, а так, вообще, это безнадежное дело. Что буду делать завтра – ума не приложу. Сегодня у нас дома был относительно "сытный" день, поэтому я была очень довольна, но хлеб и мороз портят мне все настроение. Очень, очень тяжело жить. И еще надо ничего не прозевать в магазине, а это очень трудно, потому что я одна, а стоять очень уж холодно. Но до сих пор меня, как и всю нашу семью как-то Бог выручал. Я считаю, что война сделала меня еще более религиозной, чем до войны. Ведь то, что мы еще более или менее живы – дело Божьих рук. И все время только на него и уповаю, хоть это и не по-современному. Вот и завтрашний день я совсем не знаю, как я буду получать продукты – надежды никакой. Но, Бог даст, все будет благополучно.
28/I Что делать с хлебом? Единственное регулярное питание, которое мы получали до сих пор. Правда, сегодня я получила его, но как? Заняла я очередь в 12 часов дня, а хлеб получила в 7 часов вечера, да и то только благодаря тому, что очень много хлеба привезли в магазин. А мороз -35°. Каково это! Еще хорошо, что люди попались добродушные и признали меня, а ведь я ненадолго отлучалась – и в столовую ходила, и в очаг, и полдничала. Дают в некоторых местах муку за хлеб, но и там очереди умопомрачительные. Так что теперь наша основная жизненная проблема – добыча хлеба. До сих пор Бог мне все помогал получить хлеб, но как будет дальше – не знаю. Сейчас пойду спать. За день я уж очень устала. Теперь я много "дышу свежим воздухом" – дома бывать почти не приходится.
30/I Бегала я вчера весь день по магазинам как угорелая. Достала за весь день только мыла два куска, а хлеба было никак не получить. Вечером, часов до восьми, до девяти достала…тьфу! Стояла я в очереди за мукой, которую давали за хлеб, но мне не досталось ее. С ревом я пришла домой, а сегодня папа занял в четыре часа очередь в Гастроном, а я его сменила около шести часов. Часов в десять впустили в магазин, а к часу дня я пришла домой с хлебом. Немного устала, даже не смогла дожидать в маминой столовой обеда, а пришла домой, покушала и завалилась спать. Завтра мне предстоит буйный день, но, может быть, с Божьей помощью все обойдется благополучно!
31/I Все утро и день провела в добывании своих и маминых карточек, но безуспешно. Карточек еще нигде не дают и хлеба сегодня везде сколько угодно. Хоть этот камень с плеч. После полдника пошла я в наш магазин, стояла там в очереди часа четыре, но зато хоть не зря, не обидно – получила целых 600 грамм сахарного песку. А завтра с утра вновь надо идти за карточками. В университете видела Кравца, Спевачевского, Валю Культепину, Толю Фролова, Воробьева и Асю Зубачеву. Все унылые, усталые, голодные и измученные хлебной передрягой. А самое нехорошее и скверное то, что я сегодня проснулась с опухшей мордой, а это уже приводит меня в уныние. Сегодня даже ноги плохо шли по этому поводу. На фронте дела очень хороши, но на Ленинграде это ничуть

не отзывается. А грустно…Шла я сегодня и думала, вспоминала, каким он был раньше. А Медный всадник все еще цел! Он – какое-то мое суеверие. Если бы с ним что-нибудь случилось, то я бы тогда боялась за окончательную судьбу города. А сегодня, когда я шла по набережной, то в голове все время вертелось: "…Красуйся, град Петров, и стой неколебимо, как Россия…", где уж там "красуйся"…
1/II Январь пережили, слава Богу! Теперь будем пытаться пережить февраль. Не знаю, как нам это удастся, так как настроение у всех крайне удрученное, подавленное. Сегодня я опять очень устала и ничего не сделала, так как весь день добывала карточки, а это нелегко. В университете слышала много неприятных известий: умерли Боря Касперович, Померанцев, Леша Уваров; Сонечка больна, у нее умер отец. Вообще тяжело…А маминой и Ритиной карточки еще не получили. Придется завтра начинать сначала. Галя меня очень беспокоит – она по утрам вся распухшая, обессилевшая, делать ничего не может и все время плачет, а что мы будем делать, если она умрет? Господи, даже подумать страшно. Папа чувствует себя будто бы ничего, но уж очень пессимистично настроен, а мама – наоборот. Я же стараюсь ни о чем не думать и как можно больше чего-нибудь для всех сделать, пока у меня есть силы. Господи, сделай так, чтобы все мы пережили голод и все Ленинградские ужасы! Я не знаю почему, но сегодня второй день, как я в унынии и хандре.
2/II Господи, если бы кто-нибудь знал, до чего я устала жить! До чего все кругом надоело, все противно. И так все тяжело… Не верится уже, что этому кошмарному существованию может настать какой-нибудь благополучный конец. Не дожить нам до этого времени ни в коем случае. У нас ничего нет и не предвидится. А и с этим помереть с голода больше чем достаточно. Сегодня я почти уверена, что до конца февраля наша семья ни в коем случае не доживет полностью. А это так невесело…Сидеть и ожидать, когда околеешь сама или кто-нибудь из близких, сознавая полнейшее бессилие чем-нибудь помочь…
3/II Как хочется спать! Сейчас пойду и лягу, а завтра опять трудовой день. Сегодня морозит и поэтому я себя чувствую немного бодрее, а то хоть совсем пропадай. И с мамой я все как-то не лажу. Разучились мы друг друга понимать. Тяжело, трудно…
4/II Тьфу! С семи часов утра стояла в очереди за круглым хлебом в Гастрономе, а он кончился. Обидно было страшно! В магазине нашем все еще ничего нет, а мне надо еще получить сахарный песок. Неужели пропадает? Обидно будет. Была я сегодня у Иры. Они с Нюрой все время собираются эвакуироваться и, кажется, на днях уезжают. Почему, несмотря на все невзгоды и тяготы жизни, меня совсем не тянет из Ленинграда? Странно! Большой опять затоплен, в столовую я сегодня не попала, так как она в зоне затопления, но зато я была в школьной. А на амбулатории веселое объявление о том, что граждане, относившиеся к 29 отделению милиции, и умершие могут быть сданы для захоронения в сад Госнардома. Интересно, все-таки, когда и чем кончится ленинградский кошмар? А наши войска оставили Феодосию, как передавали вчера по радио. Грустно…
5/II Я начинаю скверно себя чувствовать – кашель и насморк появляются. А сегодня день еще был очень суматошный – я совершенно замоталась по столовым. Во всех в них холод собачий, и я промерзаю просто до костей. А сегодня еще было одно приятное "удовольствие" – прихожу я к Татюне, а у нее, оказывается, умерла мать, а сама Татюня совершенно больна и убита горем – ведь она осталась совсем одна на свете, не считая ее двоюродных родственников, которых она и за родню не считает. Я помогла ей немного убрать комнату, а потом взяла ее карточки – буду брать себе масло и сахар – получу и ей. Очень мне ее, бедняжку, жалко. Завтра у меня будет очень хлопотливый день, надо стоять в очереди в магазине и сходить на кладбище и еще в столовые ухитриться попасть. Надо как-нибудь все успеть, а это очень сложно. Только бы нам то всем уцелеть, да выжить. Вот что самое главное. Боюсь…
6/II Получили мы с мамой масло! Выстояли! Очень довольны и рады, потому что масло для нас сейчас – очень большая поддержка, так как сейчас мы кроме нашего хлеба ничего не имеем. Теперь надо бы получить песочку сахарного… Дай-то, Господи! Завтра нужно еще прикрепить карточки свои к Татюниным. Отговаривала я ее ехать хоронить мать, но она ничего и слышать не хочет, все время плачет. Подарила она мне на память о себе золотое колечко. Удивительная вещь – война! До нее раз бы я посмела, рискнула позволить себе принять такой дорогой подарок? Конечно, нет. А сейчас почему-то взяла без малейшего колебания. И дома мне ничего не говорят против. Папа опять ходил на работу и пришел до такой степени усталый и изможденный, что я опять очень боюсь за него. Господи, только бы нам всем выжить… Может быть, хоть на это очень слабая надежда, но будет немножечко лучше со снабжением жирами или еще какими-нибудь продуктами. Перетянуть бы нам эти холода… Мама сегодня, наконец, получила бюллетень, на радостях сходила на рынок и купила буржуйку. Наверное, переселимся все в маленькую комнатку ради экономии топлива. Теперь еще утряслось бы дело с водой. Я все боюсь, что потоп дойдет до Введенской и зальет Пушкарскую. Ведь на Гулярной у Большого сегодня нельзя было стоять – все залило. А это будет неприятно, так как все мы очень необеспеченны в отношении обуви. Ну, ладно. Надо, надо надеяться на самое хорошее, но это так трудно. Неужели не вытянем? Господи, помоги!
8/II Вчера я очень поздно пришла от Татюни и вечером у нас была "родственница" – Тося, поэтому я ничего написать не успела в дневник. Чувствовать я себя стала гораздо хуже, потому что простудилась и кашляю, а приходится все так же мерзнуть по столовым. Завтра с утра я опять пойду в наш магазин, так как до сих пор никак не могу получить сахарного песку. Настроение у всех нас дома очень скверное, а кто в этом виноват? Жизнь! Папку мне жаль страшно, потому что он очень остро чувствует голод. А масло, которое мы получили, скоро уже и кончится. Без него же нам будет гораздо труднее – все-таки топливо для организма. Но как мы переживем все это время, я прямо не знаю, уж очень голодно. Есть совсем нечего, за февраль еще ничего не получено, а кушать надо. Чем мне поддержать свою семью – ума не приложу. Я все думаю, что будет легче, когда потеплеет, но боюсь эпидемий. Уже сейчас в городе началась эпидемия дизентерии, это при морозах. А что будет, когда вся мерзость на улицах растает?
9/II Я сегодня пилила и колола дрова и ничего, а мама выдохлась и у нее ноги не ходят. Но я зато сегодня очень устала, потому что поднималась к Ире на шестой этаж, да совершенно забегалась со столовыми и очень, очень утомилась. Забегала я несколько минут к Татьяне. Она очень скверно себя чувствует, все время кашляет и не встает. Надо мне сейчас держаться изо всех сил, а то что будет с нашими? Папа устает до крайности, но и я тоже. Господи, до чего я устаю и надоела мне вся эта волынка…Господи, да пусть я втрое больше устану, но только бы все мы выжили. Мы сейчас больше всех беспокоимся за Гальку, так как у нее очень шалит сердце. А мне за всех страшно. Как-то мы переживем это время! Господи, помоги!
10/II Сегодня я опять очень скверно себя чувствовала – меня весь день ломало, болели плечи и поясница, вообще была большая слабость, а сейчас, к вечеру, я как-будто бы отошла. Наверное это потому, что я покушала. Обидно очень, что наше масло приходит к концу, но ведь всему на свете бывает конец. Была я сегодня опять у Татюни – она очень ослабла, не может даже встать. Лежит одна, голодная и в холоде. Жаль ее. Ходила я в аптеку, но она закрыта. А в столовой я встретила Антонину Павловну, и она сказала, что мамин директор вчера эвакуировался. Недавно совершил то же самое и папин директор. Почему они все бегут? А сахару в магазине нет. Что делать? Я просто в отчаянии, так как сахар и крупа нужны мне дозарезу, а новой выдачи нет и не предвидится. Сейчас у меня часто появляется желание – сидеть греться с книжечкой в руке возле нашей новоприобретенной буржуйки. Уж больно она симпатичная. А чем-то мне завтра кормить семейство? Просто не знаю, где бы мне чего раздобыть. Надо завтра опять пораньше пойти в столовую, а надо стоять в магазине и идти к Татюне. Помоги нам, Господи!
11/II Опять прибавили хлеба. Сейчас рабочим дали по полкило, служащим по 400 грамм, и дети с иждивенцами получают по 300 грамм. Что ж…Если бы к этому хлебу хоть какой-нибудь приварок, то мы, возможно, и выжили бы. А сейчас на это мало надежды. Настроение у меня сегодня было довольно сносное, во-первых, по поводу хлеба, а во-вторых, потому что лучше чувствовала себя. Была я опять у Татюни, сварила ей киселя, накормила хлебом с маслом и повидлой, которую сегодня выкупила вместо сахару в магазине. Наш "буржуй" сегодня с утра коптит, а мама простудилась в очереди за хлебом, поэтому она кислая, а мне жаль ее. Завтра утром я опять пойду в магазин, надо чего-то раздобывать из продуктов, но наверное, ничего путного не выйдет. Мне ведь везет, как утопленнику в последнее-то время. Завтра, если будет свободное время, думаю навестить сестричек Ромашевых. Они еще не уехали, но все время собираются. В комнате у них развал, сами чумазые…Да мы-то хороши! Тоже ходим грязнее трубочистов. Ой…Завтра у меня задачи – сходить в столовую и увидать там непременно Валю Чирук – пусть она принесет мне мою "Цитадель", а я ей отдам ее "Всадника без головы". Сейчас я пойду спать. Не знаю, как мне удастся заснуть. Я что-то в последние дни стала скверно спать по ночам. Может быть поэтому и днем себя скверно чувствую. Ну, ничего. Надо надеяться, что это пройдет, что все мы выживем, что еще все будет очень, очень хорошо. Но как, как бы сделать, чтобы все это именно так и произошло, как мне хочется? Ведь это очень трудно. А уезжать из Ленинграда мне совсем не хочется, несмотря ни на что. Галька, так та мечтает об отъезде в хлебные места. Правда, ей приходится труднее, чем всем нам. Но как хочется выжить! Помоги нам, Господи!

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:21 | Сообщение # 7

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
12/II Ой! Караул! После октября месяца сегодня мы дома впервые ели кашу…Да еще какую! Гречневую размазню! А все дело в том, что по февральской выдаче мне удалось получить сегодня килограмм гречи. По этому поводу дома было ликование. А в самом деле, вдруг мы выживем? Ведь делает Господь Бог всякие чудеса, почему бы и это вдруг не случилось? В городе настроение стало лучше, потому что дают с сегодняшнего дня крупу, третий или четвертый день в нашем городе говорит радио и ходят слухи о том, что кольцо немцев вокруг Ленинграда окружено в свою очередь и немцам остается один путь через Гатчину, но их хотят совсем здесь добить, боясь весеннего нового похода. Но я в этих военных делах разбираюсь очень скверно. Была я сегодня у Татюни. Не знаю, выживет ли она… Вряд ли…Уж очень она плоха. Лежит и бредит. Жаль ее очень. Ведь совсем она одна осталась. Завтра надо будет опять зайти к ней. Сегодня у меня с утра было прекрасное состояние духа и самочувствие, а к вечеру, да нет, даже не к вечеру, а уже днем я почувствовала себя гораздо хуже. Не знаю, на почве ли то ревматизма или на какой другой, но только у меня очень начинают болеть плечи днем. И пальто делается тяжелым претяжелым. Но настроение очень хорошее, а это по-моему, сейчас главное. Сейчас я знаю, что у нас дома на несколько дней вперед есть крупа для супа, а это действует очень ободряюще и на меня, и на папу, и на всех. Кроме того, папа зачисляет Галя в число учащихся, и она получит карточку служащего. Все-таки будет гораздо легче. Скорее бы в детском саду обогрели помещение. Очень хочется, чтобы Риточка стала ходить в очаг, потому что дома ей очень скучно и совершенно нечем заняться. Поэтому она все время думает и говорит о еде и стало заметно тупее, невосприимчивее, худо развивается в умственном отношении. Ох, скорее бы прошли эти тяжелые времена. Вот уж поистине несчастье эта злополучная война! Господи, да с чего это я сегодня так много расписалась… Завтра с утра пойду опять в магазин, а потом мне бы хотелось побывать у Иры и у Танюшки. А после полдника пойду опять к Татюне. Сегодня Галя с Ритой мылись! Вот счастливые! Ну, как только я буду чуточку посвободнее, я тоже намоюсь, переоденусь, да еще Галя обещала мне мои кудри подстричь. Совсем стану довоенной! Ну, ладно. Надо кончать, да спать ложиться. Что-то сулит нам завтрашний день? Что он нам принесет?
13/II Эта неделя у нас прибыльная. Каждый день мы чего-нибудь достаем или в магазине, или в столовой. А сегодня Нина принесла от Филимоновых кашки и хлеба. Господи, да неужели мы выживем? Вот будет чудо! Была я сегодня у Тани, но не застала ее дома. Потом заходила я к Иринке, она распухла и простудилась. Зашла я и к Татюне; она, наверное, уже не встанет. Лежит и бредит. До того жаль ее, несчастную. Ведь она так была избалована матерью, не знала совершенно забот, а осталась совсем одна. Так тяжело смотреть на нее, просто сердце разрывается. Сейчас я еще немножечко посижу, а потом пойду спать, так как завтра собираюсь пойти пораньше утром в магазин. Хорошо бы чего-нибудь получить завтра. Помоги, Господи!
14/II Встала я сегодня в шесть часов утра и пошла в магазин. Думала пораньше получить сахарный песок, но, как водится, в нашем магазине давали еще за январь, да и мало его было очень, т. ч. мне не хватило, а за мясом я заняла очередь слишком поздно. Купила я сегодня более или менее удачно только один хлеб – чудесный, круглый, но и за ним очень долго пришлось стоять в очереди. После завтрака, вернее полдника, мы с Галей пытались попасть в квартиру №9, но безуспешно, а мама решила дойти до магазина. Авось, думает, чего будет!.. Я через некоторое время пошла ее проведать, а она уже песок получает. Так что, песок мы получили. После этого я решила пойти отнести Татюне ее 200 грамм. Пришла, а квартира закрыта. Я спускаюсь с лестницы и встретила ее соседку Нюру. Спрашиваю ее, как Татюня, а она говорит, что та умерла в четыре часа. Просила она меня принести через часок карточки Татюни, а то не дают похоронного, если их не сдать. Я пришла через час, но опять никого не застала. А потом ко мне пришли Танюша, а через некоторое время Иринка с Нюрой. Ира очень неважно себя чувствует, а Нюра очень всем нашим понравилась. Ирка подарила Риточке куклу, да такую красивую, большую. Они с Нюрой со дня на день ждут отъезда. После ужина сейчас я сидела, у "буржуя" грелась и читала бурнопламенный роман "Под натиском страсти". Вот я чувствую, что снова могу читать и это меня радует, так как ведь одно время даже легкое чтение меня очень утомляло. Ну а сейчас мы идем спать. Завтра с утра опять в магазин – стоять за мясом, хлебом и прочими вещами, а вечером пойду, понесу Татюнины карточки. Жаль ее очень, с одной стороны, а с другой – лучше, что она умерла, так как очень уж она мучалась. Ну а так и жить не стоило. Господи, только бы нам всем выжить! Помоги, Господи!
15/II Встали мы сегодня с мамой в пять часов утра и пошли в очередь. Новых норм не объявили, т. ч. мама получила только хлеб и пошла домой, а я до десяти часов стояла в очереди за мясом и получила. Приходила сегодня Соня Харакка к нам, мы уж думали, что их и в живых нет, а они крепче нас в несколько раз. После полдника взяла Ритуку, и мы пошли к Тане Савельевой, а с той – к Татюне, отнесли ее карточки. Ее сестра, Алевтина, сказала мне, что у Татюни совершенно очистили всю комнату, даже не во что одеть ее было. Это уж совсем бессовестно. Пришла я домой, сидела и читала, а в шесть часов опять пошла к Тане, она написала письма и мы пошли к Ирке. А от Иры я сразу пошла домой, потому что было уже поздно, наши ждали меня ужинать и злились на меня. А я насладилась чудесным бульоном и кашей гречневой. После обеда сушила сухари и читала "Бубны-козыри". Сейчас пойдем спать. Это хорошо. Что-то принесет завтрашний день? Помоги нам, Господи, и в эту неделю.
16/II Почему у меня сегодня такое состояние духа? Черт его знает, что такое со мною делается. Сегодня получила я в нашем магазине кило перловки, чему была очень рада, и суп мы сегодня ели удивительно вкусный. За хлебом я сегодня довольно долго стояла в очереди, замерзла, но все-таки достала круглого. А после полдника пошла я к Ире. Оказывается, что они с Нюрой завтра утром уезжают, а сегодня вечером должны уходить из дома. Так вот весь вечер я сегодня бегала от дома к Ирке. Распрощались мы с ней…Не верится мне что-то, что эта разлука у нас с ней навсегда, что мы с ней больше никогда не увидимся. Они с Нюрой сварили сегодня всю оставшуюся ячневую крупу и угостили всей кашей. Я с удовольствием поела…А потом пришла домой и пообедала с наслаждением. Папа пришел сегодня домой с приятной новостью – получил направление на 12 дней в стационар. Хорошо бы он подкормился, как следует; а мне завтра опять предстоит хлопотливый день. Надо сходить к Антонине Павловне, к Фекле Семеновне, к Тане Савельевой, а с Таней мне хотелось бы сходить к Аньке Церех; потом надо сходить к Александре Ивановне, к Ляльке Бирюля, да еще в магазин, да за хлебом, да в очаг, да…Господи, да как бы мне все это успеть сделать? Очень, очень трудно. Но я прекращаю хождения в мамину столовую, так как крупяных талонов больше не хочу тратить, так как гораздо выгоднее покупать в магазине крупу. Еще мне нужно уладить дело с вещами Натальи Петровны. Неужели меня не хватит на все? Нет, должно, должно хватить. А когда я окончу все эти дела, мне надо будет вымыться, я то все наши уже чистые, уже вымылись. Как мне завтра все успеть? А ведь если положение с продовольствием не ухудшится, то мы, может быть, и выживем. И если помрем, то во всяком случае не от голода. Ну, да может быть все будет хорошо. Господи, помоги нам всем выжить!
17/II То ли я вчера переела каши, то ли это общая эпидемия виновата, но меня сегодня мутит целый день, хотя поноса пока нет. Но состояние отвратительное. Встала я сегодня, ходила за хлебом, причем стояла в очереди с десяти часов до половины второго и совершенно замучилась. Потом была я у Чирук, принесла свои книжки, а во время полдника ругалась с Галькой. Она мне, ей-богу, надоела. Я сознаю, что порой бываю очень капризна, груба и вообще невыносима, но все-таки я имею на это немного больше права, чем она. А она зверем на всех нас смотрит, принимает все время вид оскорбленной невинности и еще отпускает такие фразы маме, вроде: "Живешь, как в чужой семье; никакого участия не видишь…" Маму это, конечно, возмущает, но она молчит, а я не могу. Я сегодня наорала на нее, а она истерику на весь вечер закатила. А после полдника я ходила с Ритой к Тане, к Аньке и к Ляле, но до Ляли мы не дошли – встретили ее маму на улице и та сказала, что Ляли дома нет. А потом я весь вечер сидела дома и читала. Прочла "Княжну Джаваху", дочитала "Бубны козыри". Завтра начну читать что-нибудь новое, если будет время. Надо завтра помыть голову и сходить к Александре Ивановне. Но все это только в том случае возможно, если не объявят в магазине новой выдачи и тогда мне не придется стоять в очереди. А то – гроб. За папу мы все очень довольны, пусть хоть он подкормится, а мы, может быть, выживем. Господи, помоги!
18/II До чего противное состояние тошноты! Мне не хочется ни пить, ни есть. Голода я совершенно теперь не ощущаю и хорошо бы мне денька два не поесть, чтобы наладить свои желудочные дела, но это невозможно, так как я тогда совершенно потеряю последние силы, а их и так немного осталось. Сегодня я только достала хлеб и померзла в столовой в девятой школе, а все остальное время была дома. Прочла я "Мисс Бобби" – это Анина книга об Америке. Очень симпатичные рассказы, между прочим. В стиле Гелеуорси. Папулька еще не приходил, мы все без него очень скучаем, а Галька второй день фордыбачит. Черт ее знает, почему она при папе не смела таких фортелей выкидывать. Станет читать и если в это время мама попросит ее что-нибудь сделать, то она с этаким видом говорит: "Вы не можете видеть, чтобы я читала". Если ей наливается последней неполная чашка супу, то она обижена, а когда мы заставляем ее наливать себе первой, то: "Мне придется скоро одной есть…", да еще много разных фокусов, всего и не упомнишь. А надоело это очень. Ой, до чего противно, когда тошнит…У меня еще есть мечта – добраться до книг Лели Ниловой. У нее, я помню, был чудный Потапенко. Надо будет мне вдохновить на это дело Татьянку. Вот стыдно, конечно, но я мечтаю, чтобы завтра ничего не давали в магазине, чтобы мне не стоять в очереди. Очень хотелось бы мне полежать пару деньков, но мама сегодня после стирки очень устала и гораздо хуже чувствует себя, т. ч. у меня просто нет смены. Ну, ничего, как-нибудь выхожу. Гриппок (тьфу, тьфу, тьфу!) уже переходила, теперь эта дрянь осталась. Ну да ничего, может быть выживем. Господи, помоги нам всем.
20/II Вчера вечером я себя очень плохо чувствовала, а поэтому и писать не стала, а сразу после ужина высушила свои сухарики и легла в кровать, очень хотелось спать. Вчера я была у Александры Ивановны. Она мне сказала, что девочки уехали очень хорошо по теперешним временам, даже с комфортом – в крытой машине до Тихвина, а оттуда поездом на Вологду. Потом была я у Лели Ниловой, но ее дома не застала, а ее мама сказала мне, что университете эвакуируется и Леля завтра пойдет за аттестатом. Ну, сегодня утром мама сама пошла в магазин и ей повезло. Вчера по радио объявили выдачу сухих овощей, и мама принесла домой целых 600 грамм сухой картошки. Вчера еще вечером была воздушная тревога. Начинается!.. Сегодня приходил папка. Говорит, что кормят в стационаре хорошо, но мало. Мы все нашли, что он стал много бодрее. А потом мы пошли вместе с папой, он к себе в стационар, а я в университет, разузнать как и в чем там дело. Оказалось, что физфак уезжает 28 февраля в Саратов. Уезжают все, или почти все. Видела я из ребят Таню Малышеву, Наташу Шиманскую и Киру Нельсона. Ну что ж! Счастливого им пути! Пусть себе едут на здоровье. Мне лично сейчас совсем не хочется покидать Ленинграда. Если не будет со снабжением хуже, чем сейчас, то мы выживем, а больше мне ничего не надо. Удручает меня лишь перспектива получения иждивенческой карточки, да в связи с этим возможность отправления на лесозаготовки, но я приложу все усилия, чтобы устроиться куда-нибудь либо учиться, либо работать. Только бы пережить – вот это сейчас главное, а университет – Бог с ним. Пусть себе едет в Саратов. Там он теперь будет и нужнее и уместнее. А нам бы только пережить. Господи, помоги!
21/II Сегодня утром я опять спала, а мама пошла заняла очередь в мясокомбинате и я получила мясо. Но несмотря на это у меня сегодня паршивое и сварливое настроение и все это благодаря тому, что мой желудок поправился совсем и мне зверски хочется есть все время. Была я сегодня у Али, помогла ей немножко попилить дров и принесла от нее Иркину "Технику молодежи" и золотое дерево. А мама, оказывается не любит этого цветка, т. к. оно, якобы, приносит несчастье. Вот незадача! Ну, сейчас буду ложиться спать, а то уже поздно, а завтра утром надо и честь знать – в очередь идти. Господи, помоги нам!
22/II Завтра праздник, день Красной Армии, а настроение такое непраздничное…Сегодня я в семь часов встала, пошла в магазин, а к часу мы с мамой уже получили хлеб, масло и крупу. Потом я пилила дома дрова и читала "Генератор чудес". Заходила ко мне Аня Церех, обещала заходить еще. После ужина я уселась к буржуйке и стала читать Дюма – "страшную" книжку под названием "Тысяча и один призрак". Но до конца я не дочитала, потому что уже девять часов, мама спит и мне пора заняться тем же самым. Завтра с утра надо опять в магазин, а вечером я пойду к Але. А настроение у меня скверное по крайней мере от двух причин: во-первых, поправился мой желудок и я, как всякая выздоравливающая, страдаю от огромного аппетита; а, во-вторых, меня угнетают мои университетские дела. Что мне делать в марте, я просто ума не приложу. Очень хотелось бы устроиться куда-нибудь учиться, на курсы какие-нибудь. Но сейчас ведь ничего подобного не функционирует, вот в чем беда. Все, кто только могут, бегут из Ленинграда, а у меня к этому нет никакого желания. Хочу все пережить здесь и пожить еще здесь по-настоящему. Только не знаю, удастся ли мне это? Переживем ли мы все это время, вот в чем вопрос весь. Скорей бы конец войне! Вот это главное. Надоела она мне хуже горькой редьки. До чего противна мне вся эта военная обстановка! Папка в стационаре, пусть он окрепнет, но до чего же скучно дома без него. Скорее бы 28/II! Тогда папа придет домой. А как хотелось бы, чтобы в марте нам стало полегче жить еще, чем в феврале. Нет, все-таки мои предчувствия меня не обманули. Я с нетерпением ждала конца января, что-то мне все казалось, что в феврале будет лучше. И ведь верно – так нас хорошо снабдили крупой, как давно не снабжали. Только вот как мне быть с карточками, не знаю. Ну, я 25/II пойду в университет, а оттуда к папе. Поговорю с ним и мы, может быть, чего-нибудь с ним придумаем. С папой всегда проще. Он умеет. Помоги нам, Господи!
 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:22 | Сообщение # 8

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
23/II Сегодня день Красной Армии. Как досадно, что у нас нет радио. Сегодня весь день передают концерты, а я так соскучилась без музыки. Когда я шла от Иры вечером 16/II, то слышала увертюру к "Руслану и Людмиле". Ведь сейчас на улицах такая тишина. Ленинград теперь – большая деревня. Только изредка слышны гудки автомобилей и все. Сегодня встала я рано и зря, потому что никакой выдачи не объявили. Получила я хлеб, пришла домой и занялась заготовками, а мама с Галей ходили на рынок, но безрезультатно. После полдника я пошла к Але, но не достучалась и пошла к Варе. Они все живы за исключением бабушки, но все выглядят ужасно. Варенька совсем высохла, но говорит, что была совершенно опухшей. Люся работает на заводе. Ну, а от Вари я опять зашла к Але. Она скверно чувствует себя, все время беспокоится о девочках и жалуется мне на то, как они себя держали по отношению к ней в последнее время. Подарила она мне еще один цветок, я его притащила тоже домой. Жаль, свету мало у нас, а то они отлично бы себя чувствовали, т. к. у нас относительно тепло. А какой великолепный ужин был у нас сегодня! На первое – свежие щи и на второе – пшеничная каша! Господи! Давно я так не наслаждалась, но после обеда мне есть хотелось больше, чем до обеда. Неужели это чувство голода никогда не пройдет? Я больше не могу! За эти дни я совершенно извелась от голода. Хожу и щелкаю зубами, как волк. Помоги нам, Господи!
24/II До чего я сегодня устала и испачкалась...Дело в том, что мы с Галей попали, наконец, в квартиру №9, но там вещей совсем не оказалось, кроме кровати Наталии Петровны. Мы набрали много всякого барахла для топки и я, как водится, насобирала книжек. Они меня всегда больше всего интересуют. Завтра день предстоит не менее "веселый" с разборкой всего того барахла, что мы нанесли. А нанесли мы целую комнату. Послезавтра я собираюсь идти в университет в последний раз за аттестатом, а потом к папе в стационар. Но как мы проживем завтрашний день – не знаю. Господи, помоги!
25/II Утром я сходила за водой и потом весь день сидела дома, занималась своими новыми книгами, читала, помогала Гале ставить кровать. Прочла, наконец, "Молотов" Помяловского и еще несколько дряни. Завтра надо идти к папе и в университет, а у меня очень болит палец на правой ноге. Во время январских морозов я его отморозила, а сейчас он почернел, бр-р…Но идти надо обязательно. Сегодня, сидя у "буржуйки" я вдруг почему-то вспомнила Вову Марченко. И сейчас само воспоминание о нем кажется каким-то далеким, совсем не настоящим. Сейчас со всеми людьми, если расстаешься, то почти наверняка навсегда, а ведь мне раньше не верилось, что я больше Вовки не увижу. Смешно, ей-богу! Как меняется человеческая природа. Господи, ну до чего мне хочется есть, кто бы знал! Господи, помоги!
26/II Сегодня должны были давать крупу и мясо, но в нашем магазине кроме гороха нет ничего, а его брать слишком невыгодно. Сегодня с утра был очень сильный мороз, и когда я ходила за водой, то примерзла к земле, черпая воду. После завтрака я набралась силы и пошла в университет. Много наших уезжают в Саратов. Видела я Лиду Блинову – у нее умерла мама, Наташу Милютину, Сонечку. С Соней мы сходили в Химический институт и к Борису Вревскому, а потом пошли вместе – она домой, а я к папе в стационар. У папы там очень хорошо – светло, тепло, уютно. Но я страшно устала когда шла обратно. Устала и совсем взмокла. Хоть сейчас и морозы, но днем солнце светит уже совсем по-весеннему, тепло так, приятно, хорошо. Дома меня ожидала неожиданная новость. Анатолий прислал из-за озера полторы буханки хлеба. Мы все были очень приятно изумлены таким поступком. После полдника пошла я к Александре Ивановне. Поговорили мы с ней кой о чем, потом я ее подстригла. А от нее я зашла к Ляле, отнесла ей ее Помяловского и взяла у нее себе еще почитать. А теперь вот что меня пугает: до сих пор я особого голода не ощущала. По крайней мере, после обеда я хоть несколько минут имела иллюзию сытости. А сейчас я голодна все время буквально как волк и после обеда еще хуже, чем до обеда, хотя есть стала больше, чем прежде. Что это? Начало конца? Я очень, очень боюсь за всех нас. Боюсь марта месяца. Ну, а если мы его переживем…Да нет, не буду вперед загадывать. Помоги, Господи!
27/II Мама сегодня получила сахарный песок, а я проснулась с распухшей мордой, голодным брюхом и целый день у меня было очень плохое настроение. Мерзну, как черт, скучаю, ругаюсь со всеми. Сейчас еще нет шести часов, а я уже села за дневник, потому что хочется написать пораньше, чтобы после обеда почитать – и спать. А завтра надо опять в поход. Послезавтра, наверное, опять распухну. Вчера от папы я еле дошла – вся взмокла, совершенно ноги не шли. А сегодня хандрю. Прочла я сегодня Варину книжку "Погибшая страна" Берсенева. Тема очень интересная, но написана книга на редкость бездарно и глупо. И конца нет. А жаль…Что мне сейчас читать? Хочется приняться и за то и за другое, но не все сразу. А ведь это хорошо, что я сейчас могу читать, ведь было время, что я была буквально не в состоянии взяться за чтение – голова совсем не варила. А сейчас я думаю, что одолев беллетристику, возьмусь заново за английский. Книг, учебников у меня довольно, а вспомнить его мне никогда и нигде не помешает. Может быть даже когда и пригодиться. Только все это, конечно, в том случае, если мы выживем. Как мне хочется, чтобы скорее кончилась война! Господи, неужели это когда-нибудь сбудется? Неужели я доживу до этого времени? Вот было бы весело…Только это вряд ли. Мне кажется, что война никогда не кончится. Правда 16-ая армия окружена, ей предложили сдаться, но генерал отказался. Наши войска предприняли атаку, немцы потеряли в бою двенадцать тысяч человек. Так сообщало наше радио. Но Гитлер грозит новым нашествием весной, так что это дело может затянуться. Войне, по-моему, конца не видно. А вдруг она кончится как-нибудь неожиданно? Вот будет хорошо! Дожить бы до этого времени… Господи, помоги…
28/II Пишу сегодня опять до обеда. Утром я встала, входила за водой, а после завтрака – к маме в школу, где получила карточки и пропуска в столовую. Говорят, завтра будет суп в столовой без карточек. После полдника я "утеплила" ноги и пошла в поход. Пришла я в университет, но оказалось, что нам, неэвакуирующимся, карточек не дадут. Упала я духом, но не окончательно, а пошла к папке в стационар. Ну, он меня утешил, сказал, что устроит на работу с 3/III. Но до 3/III мне надо было успеть получить карточки в Жакт'е. Пришла я домой еле живая, сходила в Жакт, но оказалось, что справка, которую мне дали в университете, недействительна. Вот я сейчас сижу дома и страдаю. Не знаю, как мне быть. Идти ли завтра в университет или нет? Прямо мука с этим пешим хождением. Ну, мама уже делит мясцо. Ритка страдает, что Галя долго из очереди не идет, стало быть, скоро обед. Как хочется, чтобы все скорее пришло в нормальный вид, чтобы не надо было дрожать. Помоги нам, Господи!
1/III Вот тебе и фунт изюма! Мы все время вчера радовались, что суп в столовой будет без карточек, так как на мартовских карточках талоны только по 20 грамм, а суп был 12,5 грамм в последнее время. Но сегодня я пошла в столовую и выяснила, что теперь за суп вырезают 20 грамм, а за кашу – 40 грамм. Вот тебе и улучшение…Господи! Это такую тоску на нас нагнало. Потом еще говорят, что хлебозавод, выпекающий круглый хлеб, закрылся на ремонт, а это для нас больше чем невыгодно, так как формовой хлеб очень тяжелый, сырой и невкусный. И с хлебом выходит незадача – не хватает нам его. И вообще сегодня день какой-то нескладный, идиотский. Я была утром за водой, потом ходила за хлебом, потом в столовые. А вечером мы с Галей и Ритой вымылись. Вообще мы стали чище за последнее время во много раз, а главное, избавились от вшей, которыми нас Пепка наградил. Завтра я пойду в университет в последний раз, заберу там свои документы – и дело с концом. А послезавтра, если папа оформил, пойду уже на работу. Сегодня я читаю с удовольствием книгу "Светочи правды". Очень приятно и легко написана. Да, я ведь вчера забыла написать, что видела Игорька. Наверное, эта встреча была последней, потому что он эвакуируется. Но она – встреча, ничуть меня не тронула. Я удивительно очерствело ко всему за последнее время. Как-то мы переживем март? Боюсь я его. Господи, помоги!
2/III До чего противно мне все сегодня. Устала я, как собака. Ходила я к маме в школу, в университет, где получила аттестат, три раза приносила воду. Сегодня должен прийти домой папа, а у меня такое злое состояние. Сейчас мы будем обедать, а потом придет папа и мы будем его кормить, а я буду очень голодная. Тьфу какая я гадкая! Завтра я, наверное, пойду (домой) на работу. Скорее бы все как-нибудь утряслось. Господи, до чего все противно, и мне надоело все и в особенности Галя с Ритой. Я знаю, что это скверно, но ничего не могу поделать с собой. Ну, ладно. Надо переживать все, что только не случается. Надо. А как? Помоги нам, Господи!
3/III Сегодня с утра собралась я идти к папе на службу, но он отговорил. Говорит, что я не вынесу хождения. А посоветовал мне перейти в пединститут имени Покровского. Ну вот я пошла туда и подала заявление на литературный факультет. Не знаю, утвердят меня или нет, но завтра я уже пойду на лекции. Сдавать мне надо будет предметов 6-7 весной. Постараюсь как-нибудь сдать. Побыла я там в учебной обстановке и мне страшно захотелось заниматься. Пришла я домой, покушала, потом занялась своими делами. Недавно вот сходила за хлебом, а сейчас сижу, пишу дневник. В университете вчера слышала о том, что умер Витя Каменский от воспаления легких. Был в армии и умер…Господи, как мне хочется, чтобы скорее кончилась война и я смогла бы заниматься нормально. Так хочется спокойно пожить. Только удастся ли? Помоги, Господи!
4/III Я все еще не получила карточки. Ем папин хлеб и угрызаюсь. Утром пошла за водой, измучилась, как собака. Сегодня очень холодный сильный ветер, вьюжит. А вода ушла далеко в подвал. Поэтому мне пришлось лежа на брюхе черпать воду. В магазине у нас я получила сегодня клюкву и 100 грамм мяса по папиной карточке. А потом мы с Галей попилили немного дров, я покушала и пошла в институт. Утвердить в приказе меня обещают только завтра. Скорее бы завтра! Была я на лекции по древнерусской литературе. Читал профессор Яковлев очень интересно. А старославянский язык не состоялся, так как студентов послали на мост колоть снег. Пришла я домой голодная и замерзшая. Сижу и пишу свою летопись. Скорее бы потеплело хоть чуточку. Надоели морозы очень. Нам надо только выжить. Помоги нам, Господи!
6/III Вчера я не писала дневника, потому что весь вечер писала программы по фольклору и теории литературы. Получила я вчера карточки и учебники в библиотеке. Сегодня начала готовиться. Не знаю, что из этого получится. Прочитала я введение к фольклору, но ведь прочесть – мало, надо законспектировать и выучить, а времени нет. Я сегодня ухитрилась быть на трех лекциях: на основах с/х, на английском языке и на старославянском, который начал с нами очаровательнейший Игорь Яковлевич. Завтра, вообще говоря, мне надо на трассу колоть лед, но я отпросилась домой заниматься, но надо ведь идти в очередь – новые выдачи, сегодня и то весь день Галька стояла, а потом фырчала на все и на всех. Надоело это очень. Хочется заниматься, а времени нет совершенно. Папа, бедняга, опять каждый день топает на работу и очень устает. Как мы все переживем?
7/III Сегодня мы с Галей получили овсянку. А в институте я не была, так как намеревалась заниматься дома, но из этого ничего не вышло. То сначала мешала Рита, а потом беспокоились, так как очень долго не шел папа. Приходила ко мне сегодня Ляля Бирюля. Ну вот и все. Очень хочется спать сейчас. В голове совершенный ералаш от прочитанного материала. Хоть бы мне завтра кончить историографию! Да и вообще…Господи!
8/III Сегодня наш праздник – международный женский день. Но ничем нас к празднику не порадовали. Встали мы с Галей в 6 часов и пошли в магазин, но кроме хлеба ничего оттуда не принесли. Позавтракали. Я села к буржуйке греться и читать фольклор, а мама гладила. Сейчас я кончила читать историографию и надо конспектировать, а я решила пока написать дневник, чтобы вечером от этого мне не было хлопот. Я еще должна сегодня принести воды, но это уже после полдника. Вчера Галя получила открытку из Крутиц от Новиковой. Та пишет от 11/II – получают они 250 грамм хлеба; умерла Зоя Степановна. Вот и все. Мы получили по Ритиной карточке 150 грамм меланжа и в полдник будет яичница. Ура! А завтра мне надо в институт. Завтра все очень нужные лекции. Господи, да неужели мы переживем войну?!!.. Господи, помоги!
9/III Почему я себя так скверно чувствую? Не в отношении здоровья, а отвратительное настроение. Ничего не выучила, в институт ходила зря, так как лекции не состоялись. Только замерзла зря. А между прочим погода сегодня весенняя, но жрать хочется по-прежнему, даже еще больше. С завтрашнего дня мама отправляется в стационар. Это очень хорошо, но только мне будет очень скучно. Была я сегодня у Вари, она очень скверно выглядит. Господи, да почему же такая тоска на меня сегодня напала? Что мне делать? Завтра надо вести маму в стационар на Петровский остров, Ритку вести в очаг, да еще самой надо успеть к 12 часам на лекцию. Скорее бы что-нибудь изменилось…Я сейчас мечтаю о переезде на новую квартиру, так как нашу-то хибарку, наверное, скоро будут разбирать на дрова, как это делают с соседним домом. А пока сил сохранилось хоть капельку, да снег есть, мы бы и перебрались. Только к***стр 82*** это? Помоги, Господи!
10/III Ну, отправили мы сегодня маму в стационар, Ритку в депкад и остались втроем. Утром я немного занялась фольклором, а потом пошла в институт, где была на двух лекциях, а потом на старшем курсе слушала лекцию по западноевропейской литературе о Флобере. А потом начался обстрел, да еще какой! Когда я шла домой, то с ужасом думала о том, что меня ждет дома. Снарядов налетела масса. Попал снаряд в дом Ирки, но в третий этаж, а ее квартира в Пятов. Галя дома сидела и сходила с ума. Ну, вскоре пришел папа, я сходила за водой, пообедали мы. Потом Галя сходила за Ритой и в магазин. Я еще капельку занялась, а сейчас лягу спать. Что будет? Господи, помоги!
11/III Как скучно дома без мамы! И почему-то я очень скверно себя чувствую. Кончила я сегодня скверную историографию и начала настоящий фольклор. Была в институте на лекции Яковлева. Завтра никуда не пойду. Приезжал к нам сегодня Митечка. Они собираются эвакуироваться в Вологду. Что мы будем делать? Ведь у нас ни одной родной души в городе не останется. Папка бедный страдает, хочет есть. Приходила сегодня мамка. Она, кажется, довольна своим стационаром. Хочется, чтобы она там побыла подольше и в то же время очень скучно без нее. А с нормами в марте что-то очень скверно. Если не улучшат в дальнейшем…Помоги, Господи!
12/III Я сегодня весь день сижу дома. С самого утра я никуда, никуда не высовывала носа. Сегодня по магазинам и за Ритой везде ходила Галя. По сему поводу она сегодня и замерзшая, и страдающая, и даже рыдающая. Господи, до чего надоело все это! И Рита стала какая-то дерзкая, упрямая, неприятная. Сейчас пришла она из очага и кривляется, как пряник копеечный. А сегодня, говорят, сильный мороз. Нет, я завтра утром пойду сама в магазин, а то опять выйдет драма. Завтра у меня два языка в институте. Не вздумал бы и он эвакуироваться. Ходят слухи, что Ленинград хотят сделать военным закрытым портом, вроде Кронштадта и поэтому сейчас из него все эвакуируют. Хоть бы Гале удалось эвакуироваться!.. Вот было бы хорошо! Скорее бы трамваи пошли, а то мне очень страшно за папу. Он сегодня принес мне Гоголя и Некрасова. Так бы мне хотелось, чтобы скорее кончилась война, чтобы было можно спокойно, хорошо пожить. Пусть бы я не училась, черт с ним…Хотя я сейчас очень увлечена литературой. Вот чего бы я хотела: Ленинград прежний, на улицах по вечерам свет, горят фонари, светятся витрины, звонят трамваи и яркие-яркие лучи от фар автомобилей прорезают темноту. Сидеть дома, хотя бы даже и в этом доме. Горит электричество, у меня в комнате письменный стол, а на нем - лампа под зеленым абажуром. Я сижу за столом, мне надо заниматься и, допустим самое хорошее, заниматься древнеевропейской или даже античной литературой. Но за стеной у Анатолия Васильевича играет радио, да и к тому же какая-нибудь соблазнительная передача – либо опера, либо "театр у микрофона". Я сижу в тепле, а на кухне работает водопровод и канализация тоже в порядке. Но я беру себя в руки и начинаю заниматься, так как на следующий день у меня есть билет в театр. Но вдруг входит мама и говорит: "А ну-ка, Наташа, добеги до "Молнии", Возьми билеты на новый фильм" (Какой-нибудь "Шампанский вальс", допустим…). Я бегу в кино. После кино мама идет домой, чтобы успеть согреть электрический чайник, а мы с папой заходим в "Гастроном", где покупаем на ужин батон, масла и еще чего-нибудь на ужин. А в театре я мечтаю либо "Фауста" послушать, либо "Князя Игоря"…Мои любимые оперы…Господи! Недавно я проснулась, а в голове были такие звуки, когда в оркестре настраивают инструменты. Что со мной делается? Неужели никогда в жизни больше не буду так жить как раньше? Как поздно научилась я ценить свою прежнюю жизнь. Правда, такой зимы, какую в этом году переживают ленинградцы, не припоминает нигде история. А ведь после окончания войны, когда эти времена уже будут временами воспоминаний, школьники в учебниках по истории будут учить главу "Блокада Ленинграда" и отвечать ее на уроке. Как бы я хотела, чтобы все мы дожили до этого времени! А вот как будет немножечко потеплее, я немножко окрепну, так ей-ей схожу в Музкомедию. Она сейчас дает спектакли в помещении Александринки. Вот ведь театр! Кажется единственный не эвакуировавшийся. А "Дворянское гнездо"…Эх, Николай Константинович! Где-то ты сейчас, голубчик? Жив ли? Как, все-таки далеки сейчас от меня все эти воспоминания …Я удивляюсь своей черствости и эгоизму. Меня не трогает ничто, что не касается меня и моей семьи. Соня, увидев меня, очень обрадовалась, а я стояла, как дура, и не понимала, в чем, собственно, дело, чего она так радуется? Нет, это все должно пройти, так продолжаться долго не может. Только бы все мы дожили до этого. Помоги нам, Господи!
13/III Сегодня опять такой же сильный мороз, как и вчера был. Галя с утра стояла в очереди в мясокомбинате и получила мясо. А я с утра сидела дома и читала сказки по

хрестоматии фольклора, а к двум часам пошла в институт. Но был только английский язык, потому что Игорь Яковлевич не успел еще матери своей похоронить, т. ч. я скоро пришла домой. Приходила сегодня ко мне Лялечка. В их дом попало два снаряда в тот самый день, когда и в Иркин дом. Ляля принесла мне книгу Александры Ивановны "Цитадель", которую мне надо ей отнести. Завтра я с утра собираюсь сходить к Ляле за книгой Гелеуорси "Темный цветок", потом к маме в стационар, а к половине четвертого на лекцию по всеобщей литературе. А сейчас пообедала и не знаю, что мне делать. То ли фольклором заниматься, то ли Бобрыкина читать. Ну, ладно, хватит на сегодня дневником развлекаться. Вчера я уж и то хватила чересчур.
14/III Сегодня уже и по старому 1-ое марта. Пора бы уж, кажется, весне вступать в свои права. А сегодня опять мороз. Просто противно! Была я сегодня у Ляли, а потом пошла к маме. Идти к ней оказалось очень далеко, я устала. Но мама меня угостила – дала мне кусок серой булки с маслом по-настоящему, стакан горячего сладкого чаю и глоток вина. Так что от нее я дошла в хорошем настроении и сытая. Правда, странное существо человек! Как-то странно, что могут сочетаться два совсем противоположных желания в человеке – во-первых, мне хочется, чтобы мама подольше побыла в стационаре, окрепла бы там, как следует. А между тем, мне очень скучно без нее, хочется, чтобы она поскорее вернулась домой. Ходила я сегодня и в институт, но там не состоялась лекция по всеобщей литературе, а я только из-за этого и в институт ходила. Пришла вот сейчас домой, дома папа. Галя пошла за водой, а я сижу и мечтаю о том, чтобы нам с папой и мамой пожить втроем по-старому. И почему мне так надоела Галя? Просто ужас. И не знаю, что мне делать. Ну ладно. Будем кончать эту писанину, а то чего-то руки очень стынут. Ну, ладно. Помоги, Господи!
15/III Сегодня я пролежала в кровати до девяти часов и даже…о, ужас, вспоминала Блинова и Симонова. Что это со мной случилось такое? А когда пришли в большую комнату, то оказалось, что в ней сегодня только полтора градуса выше нуля по Реомюру, и бедный папа замерз совсем. Топили с самого утра буржуя, но еще температура выше 5° не поднялась. На улице мороз, ветер и солнце. Сегодня воскресенье, поэтому Рита дома и раздражает меня донельзя. Почему я стала так скверно к ней и к Гале относиться? Сил нет! И еще меня совсем замучил кашель – всю грудь раздирает. Сухой такой! Ну, ладно. Сейчас немного почитаю Гелсуорси и буду заниматься.
16/III Сегодня прибыльный день – получили от Настеньки посылочку и Галя получила в магазине 1700 грамм гречи. Сварили мы по этому поводу кашу с мясной подливкой. А на третье был компот, присланный Настей. Только у меня паршивое настроение – страшный кашель и температура 37,8°. Все время вспоминается мне Татюня и грустно все так делается…В институте я сегодня не была, очень жаль пропущенной лекции по древнерусской литературе. И дома я не занимаюсь. Все сижу весь день и читаю Боборыкина. Холод сегодня, говорят, стал меньше, по крайней мере папа выглядит гораздо бодрее. А ведь после сегодняшнего обеда мне есть не хочется, а очень хочется пить. Голова тяжелая…Но вот что меня интересует – как долго мы сможем жить в таком положении? А вдруг бы кончилась война! Вот было бы хорошо-то, Господи!
17/III Я сегодня чувствую себя гораздо лучше, но в институт решила не пойти, чтобы окончательно прошло все. Сижу весь день, как пень. Читаю, не занимаюсь и совесть не мучает. Сейчас пришел папа со службы, принес мне "Зверобоя" Фенимора Купера в издании "Золотой библиотеки". Мне так хочется иметь много хороших книг, старинных и новых! Просто ужас! Настроение у меня сейчас хорошее, потому что кашу уже поставили в термос, и я слышу, как Галя говорит папе, что мы через полчаса будем обедать. Где же тут огорчаться? Послезавтра я пойду к маме в стационар, отнесу ей супа и хлеба. Скорее бы мама была дома. Веселее будет с нею и легче. Сегодня Галя принесла слух, что с 20/III убавят хлеба. Это мне очень не нравится. Ведь дурные слухи всегда скорее оправдываются нежели хорошие. А может быть это только слухи? Дай-то, Господи. Ну, ладно. Кончаю.
18/III Сегодня утром был мороз -32°. Я наплевала на все и не пошла опять в институт. Весь день сидела дома и читала Мопассана. Завтра что бы то ни было, я должна пойти к маме. Как-то она там, бедненькая, одна, в холоде…Что-то очень мне сейчас паршиво на душе стало. Приходила Ляля, сказала, что наш институт будет тоже эвакуироваться, она будет поступать в 1-ый медицинский, который пока отложил эвакуацию. Куда мне деваться? Если переходить в ЖАКТ, то сразу же пошлют на снег, а я сейчас еле ноги таскаю, да кроме того у меня очень болит мой отмороженный палец. Скорее бы кончилось

1942 18марта-28 апреля
Скорее бы кончились эти несчастные морозы. И холодно, да и дров уходит уйма. А ведь еще неизвестно, как долго продержатся холода. Я помню, в прошлом году первого мая шел снег. Ой! Что я вспомнила! Я вспомнила свой дорогой, славный, милый маленький бассейн… Какое это было наслаждение! Выкупаешься, бывало, напрыгаешься с вышки в воду до того, что голова ходуном пойдет, иногда и намерзнешься, а потом в душ. Я очень любила в душе "душу отводить". Стоишь себе под горячими струями, моешься,… ой, какое наслаждение! А потом идешь домой, жарко, легко самой. И ведь три, четыре раза в неделю я получала такое удовольствие. Вот было хорошо! Завтра хотя меня тоже ждет физкультура на целый день – культпоход на Петровский остров. Сейчас еще сравнительно рано. Наверное, еще нет восьми часов, а уже очень хочется спать. Надо ложиться. Ну, помоги нам Господи, пережить все это.
19/III Сегодня нашей Маргарите исполнилось пять лет. Совсем взрослая! Я в ее годы уже умела читать. Правда, я совсем по другому росла. На ее психику очень подействовали голод и бомбежки. Она, как я одно время думала, будет совсем ненормальной. Но сейчас она только кривляется много и капризничает. А так все ничего. Сегодня день совсем весенний и удачный – мы получили в магазине масло и мясо. А потом я была у Еремеевых и получила от Софьи Петровны разрешение пользоваться ее библиотекой. А у нее великое множество всякой легкой литературы. На первый раз я взяла две книжки. Вернера. Потом возьму еще. У нее весь он. А завтра я пойду с Лялей Бирюля в поход по институтам. Говорят, что 1-ый медицинский остается в Ленинграде и студенты получат рабочую карточку. Надо будет завтра все доподлинно разузнать. Была я сегодня у мамы. Она чувствует себя хорошо, только очень беспокоилась за нас. Напоила она меня сладким кофе, угостила булкой. А мне так захотелось, чтобы она скорее была дома! Галя сегодня снесла свой паспорт в прописку – у нее она кончилась. Очень боится, что ей предложат эвакуироваться. А я, грешница, мечтаю об этом. Стыдно, скверно, но что я с собой поделаю? Сейчас надо идти спать. А рядом лежит такой заманчивый Вернер…
20/ III Галя совсем забегалась со своими Еремеевыми и я сегодня опять не пошла в институт. Но я не сетую. Это мне лишняя зацепка. Сегодня с утра у нас отвратительно топилась буржуйка, поэтому топить мы ее кончили рано и холод был жуткий. Правда, сейчас мы уже догнали до 5, но все же еще… бр-р! Очень мне сегодня хочется сходить в дом Ромашевых. Как-то Александра Ивановна? Надо, навестить ее непременно и свезти ей книжки. Вернера я сегодня наверное дочитаю и завтра опять пойду к Еремеевым. Галя пошла за Ритиным обедом и что-то очень застряла. Не понимаю, чего она так долго. Придет опять злая, а я что, виновата разве? Ну, да ладно. Кончаю. Идет! Ну вот мы поели и Галя снова улетела. Ладно, не буду я больше сегодня писать. И нечего и настроения нет.
21/ III До чего же я не люблю, когда у меня насморк. Все настроение портится. Нос заложен, кашель, грудь болит. Очень противно. Папа приходит со службы очень усталый, говорит, что весь его стационар с хождением пошел на смарку, голодный и совершенно злой. Говорить с ним стало очень трудно. Скорее бы завтра – обещала мамочка придти нас навестить. Как противно болит у меня голова! Папа мне все время говорит, что я заразилась туберкулезом от Татюни. Не знаю… Но весна на меня действует почему-то совершенно удручающе. Я ни о чем не могу думать, ни на чем не могу сосредоточится. Одна мысль в голове, только бы выжить, только бы скорей конец войне. Неужели мы не доживем до конца войны? До сих пор нас Бог миловал. Но сегодня опять был обстрел нашего района и наша несчастная хижина тряслась, как в лихорадке. Господи, помоги нам всем!
22/ III Ну почему я стала такая свирепая? Сегодня чудесный день, воскресенье, приходила мама и 24/ III вернется совсем, а у меня такое злое, свирепое настроение. Ничего не хочется делать, со всеми я ссорюсь, "терроризирую" всех, как говорит папа. У меня очень скверное состояние духа. Надо немножечко развлечься. Но идти сейчас я не могу никуда, так как Галя ушла в моем пальто. Ну, да ничего. Я сейчас еще немного почитаю, а потом вернется Галя и надо будет пилить дрова.
23/ III Ой, как я зол… Вчера была у меня Александра Ивановна. Я так была ей рада. Она уже имеет известия от девочек – они добрались до матери. Очень рада я за Ирку. А сегодня получила я письмо, правда январское, от Симы. Но дочитать его еще до сих пор не могу, уж очень оно длинное. Да и удовольствие хочется продлить – ведь я очень давно не получала ни от кого писем. Ой, сейчас дочитала. Милый, наивный Симка! Он все по-прежнему безумно завидует ленинградцам. Интересно, завидовал бы он или нет, видев январские и февральские демонстрации в сад Госнардома с саночками. Да нет! Он, пожалуй, после первой бомбежки перестал бы здравствовать. А между прочим на всех нас гораздо больше впечатление произвел голод, нежели бомбы. И отвечать ему я пока не буду. Неправды я ему не хочу писать, а правдой не стоит огорчать. Была я сегодня в институте, он эвакуировался. Завтра я пойду туда за документами. Ой! Как надоели ежедневные обстрелы. Ну, да ладно. Надо, надо как-нибудь терпеливее пережить весь этот ужас. А если мы переживем – я буду сама завидовать. Вот.
24/ III Какой весенний день! Пасмурно, но отовсюду льет, льет , все тает… Ходила я сегодня утром в мамин стационар, отвозила сани, так как мама вчера вечером приехала сама со своими вещами. Оттуда пришла я еле живая. Уж очень тяжело было мне, да и нога очень болит. А дома тоже невесело. Крупа вся прошла к концу, съели сегодня последнюю кашу. Если завтра не выдадут крупы, то и без супа насладимся на воде да на хлебе. И такая тоска, такая жуткая хандра почему-то. Просто невыносимо. И сегодня ужасно хочется есть. Обыкновенно мне после ужина хотелось только пить, а сегодня… бр-р-р… И папа пришел со службы еле живой, потому что такая весенняя слякоть очень утомляет. У меня ноют ноги, а у папы и подавно. А что дальше делать, я не знаю. Папа принес мне сегодня "За что?" Чарской. Так мне все это мирную жизнь напоминает, а тут еще вчерашнее Симино письмо! Сегодня я зашла в магазин, а в нем по радио передавали какую-то симфоническую музыку, и я не могла прямо из магазина уйти. Господи, хоть бы радио-то заиметь! Да ну его… Только бы нам как-нибудь вытянуть. Только бы…
25/ III Ой, до чего у меня болит моя нога! Просто со всем не могу ходить. Была я сегодня с Лялей и ее подругой Женей в Медицинском институте, нам сказали, что заседание приемной комиссии будет в первых числах апреля. А в моем институте мне еще не отдали аттестата. Завтра отъезд второй партии, переполох, шум… Погода сугубо весенняя, дождь льет совсем тает. И с переменой погоды очень плохое самочувствие. А в магазине дают крупу и масло растительное. Все говорят об улучшении положения. Кто его знает? Может в самом деле будет легче.
26/ III Какая адской лень! Ни за что не могу взяться. Уф! Сделала небольшой перерыв в письме. Получила я сегодня письмо от Киры. Она жива, здорова, работает у себя в клинике при институте. Ну и Бог с нею! Вчера вечером поздно пришли ко мен Танюша прощаться. Она сегодня утром должна была уехать в Краснодар. Принесла она мне моего Горького и на сохранение свой дневник. Он у нее, правда, не такой богатый, как мой, не все-таки… Ну я, конечное дело, стала его вчера же после ее ухода просматривать. И знаю, что нехорошо это, что не годится, но не утерпеть было. Велик соблазн. Прочла я , вернее просмотрела, ее последние коды жизни школьной. Она, оказывается, уже тогда жила другой жизнью, нежели я. Ее интересовали кавалеры, мальчики с ее двора или ЖАКТа, танцы, Муся Моплан. А ведь я-то все время жила "под корнем". Хорошая вещь "иррациональность"! Таню же театр, кино, актеры интересовали, но как-то побочно. Ну, а обо мне там мало хорошего написано. Неужели все меня считали ну по школьному говоря "фасоней" что ли? Страшно, если это так… Мне кажется, что я этому повода мало подавала. Интересно… Ну, а после школы интересы наши коренным образом переменились. А в седьмом классе – что у меня, что у Тани – один почерк, не отличить. Сегодня мы с мамой убирали комнату, все чистоту наводили. Уж очень хочется пожить по человечески. Немного убрали. Вот сейчас я сижу, пишу, а сама с нетерпением жду папиного прихода, потому что и есть хочется и стреляют сильно. Почему у меня поялился такой аппетит к накоплению книг? Мне очень хотелось бы писать иметь Чехова и Достоевского, но это мечта лишь, так как купить их не хватит денег. А ведь я дура! Кроме того, что мне хочется старинных классиков, я еще мечтаю о старинной дряни. Вот хочется мне иметь что-либо Чарской или вообще старых детских книг. А теперь еще у меня осталось Танино "Задушевное слово". Вот какая я стала психопатка. Ну, да это все может быть пройдет, лишь бы только нам выжить, только бы пережить это страшное голодное время.
27/ III Папа вчера пришел поздно и мама все время сходила с ума – говорила все, что его должно быть убило снарялом. Но вчера просто поднялся очень сильный ветер с вьюгой, такой ужас, папа бедняга, конечно, с трудом дошел. Была я вчера вечером у Тамарочки Сусловой. Мне очень ее жаль – ведь она осталась совсем одна. Нельзя же Марию Михайловну считать ее родной матерью – у нее есть своя Людочка. Я купила у Тамары книжку "Одноэтажная Америка". А взяла почитать у нее полное собрание сочинений Козьмы Пруткова и "Сказки старого филина". Сегодня с утра был опять мороз, я весь день сижу дома. Завтра надо мне опять идти к себе в институт и выцарапать себе свой аттестат. А потом я пойду в медицинский. 30/ III мы пойдем с Лялей и Женей требовать своего зачисления, потому что если мы на апрель будем получать карточки в ЖАКТе, то могут мобилизовать в МПВО, а тогда уже не придется учиться. Скорее бы все это благополучно завершилось! Наверное, заниматься мы будем все лето без передышки, а осенью будет первая сессия. Сейчас меня почему-то мало влечет медицина, мне хотелось бы заниматься ею в более подходящей мирной обстановке. Ну, да ничего. Надо смириться со всякими условиями. Вот только бы немного потеплее стало, а то мой обмороженный палец не дает мне покоя. Господи, какая я стала жуткая! Сейчас сижу за письменным столом, пишу, а передо мной зеркало, в котором отражается во всей красе моя очаровательная физиономия. И всегда-то я была урод уродом, а в связи с условиями военного времени еще больше "похорошела". Да что об этом думать? Сейчас мне надо только думать о том, чтобы выжить. Господи, да могла ли я предполагать год тому назад, что меня будет интересовать и затрагивать такой вопрос. Да! Сегодня утром меня разбудила Ритка, а если бы не разбудила, то было бы черт знает что. Ведь я давно не видела ничего хорошего во сне за исключением Вовы Марченко. А сегодня мне снилось, что я с Литейного свернула на Невский, но будто бы тут же был и Гостиный двор, а вдоль него стояли трибуны. На трибуне стоял Чапаел, но я знала, что это Бабочкин в гриме, и произносил речь. А рядом стояли похудевший Блинов в костюме Футманова, и когда он увидел меня, то скорбно сдвинул брови. Я очень медленно шла мимо трибун и все время оглядывалась на него. Было лето, и я была в летнем белом платье. Я села в трамвай и выглянула еще раз в окно и посмотрела на Блинова… Вдруг Рита закричала: "Наташа я же в очаг опоздаю!" И негодная девчонка заставила меня проснуться по крайней мере на час раньше обычного времени. Вот какие сны мне начали мерещится – к чему это? Сейчас я кончу писать. Я вовсе не предполагала сегодня исписывать всю бумагу в своем дневнике. Ой! Я еще кое-что вспомнила! Я прочла в Танином дневнике, что она однажды тайком влезла в мой дневник. Это был очевидно один из дней довольно сумасшедших, когда мне нравились все мальчишки из нашего класса. Вот бедная девочка и поражалась, верно, моей безнравственности. Ей самой нравился Коля Чекунов, а она думала, что он также и мне нравился. По крайней мере она думала, что я под NN подразумеваю именно Колю. Господи, до чего все это теперь далеко от меня! Смешно просто. Потом я сейчас очень хотела бы видеть спокойного рассудительного Симу Гуревича, чтобы успокоится под его медленные речи. Да-а… Хорошее было время! Ну, да нечего, нечего, Наталия Васильевна, вспоминать былую роскошь. Все еще будет, все еще вернется к былому, к прежнему, к хорошему. Ну, всего хорошего. До завтра, до свиданья, мой дневник. Всего хорошего, всего наилучшего.
28/ III Интересно знать – когда окончатся морозы? Ведь скоро же начнется апрель месяц, а у нас с сегодняшнего утра опять начался мороз. Просто ужас, что такое! Надоело совсем мне все это. Так противно!.... Сегодня я сходила к себе в институт, расформилась совершенно, сходила в медицинский и подала туда заявление о приеме. Мне если учиться медицине, то хотелось бы в Педиатрическом, но единственное препятствие – очень далеко ходить туда. Кстати, сегодня, когда меня не было, приходила Кира, ждала меня, но не дождалась, так как я очень долго задержалась с институтами. Ну, а потом я была у Еремеевых, так как они оба совершенно больны – не встают, а еще сегодня вдобавок умерла их Дуня! Ну вот и все. Сегодня второй день снегоуборок в городе – все улицы очищаются от снега. Скоро пророчат трамваи… Дай Бог! Тогда папа наш был бы совсем спасен. Ой, как хорошо…
29/ III Мне сегодня почему-то думалось, что я очень много напишу себе в дневник. Но это, очевидно, мне действительно только думалось. Писать мне лень, да и некогда. Мама просит штопать. Ой, как мне хочется кушать… Сегодня Галя ночевала у Еремеевых, а я спала с Риткой. Пр

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:26 | Сообщение # 9

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
5/IV Ну, начнем, благословясь! Адольф Гитлер изволил нас вчера вечером порадовать и "похристосовался" ночью. Опять бомбы! Зенитки после четырехмесячного перерыва звучат особенно громко и противно. Вчера вечером они, правда, впечатления очень сильного не произвели, а ночью я два раза просыпалась от милых звуков. А сегодня Пасха! Я встала в семь часов, попила кофе и с восьми до двух работала на снегу. Днем оказалось работать легче, чем вечером. А может это мне только показалось? Не знаю. Читала я сегодня "Человек, который видел людей насквозь". Хорошая книжка! А сейчас мне надо избежать во что бы то ни стало визита Ани Церех. Она сегодня видела меня и сказала, что зайдет взять чего-нибудь почитать, что для меня совсем нежелательно. Я теперь стала таким скопидомом в отношении книг… Господи, как я мечтаю днем и ночью об окончании войны! Это было бы так хорошо, так замечательно! Но это, наверное, так и останется мечтой. Не дожить мне …
6/IV Как сильно болит моя бедная рука! Очень больно… Но несмотря на это я все же работала сегодня все утро. Самолеты летают над городом весь день и час от часу слышится пальба зениток и воздушный бой. Но хоть ночь-то прошла спокойно, и то хорошо. Сейчас я вымыла себе голову и блаженствую, но если бы немного меньше болела моя рука! Ой, почему это у меня ничего сегодня не пишется? Мне так хотелось бы сейчас сходить в кино или в театр… Очень хочу увидеть хороший художественный фильм. А в театре я мечтаю только о музыке. Очень хочется чего-нибудь симфонического, громкого. А вот дневник писать сейчас определенно лень. Ну то есть до того лень, что я сама себе удивляюсь. Сегодня на работе женщины говорили, что после окончания войны мы много плакать будет. А сейчас нет слез ни у кого. Кто бы что ни переживал – все молча. Ни смеха, ни слез у нас не осталось – все вышли. Очень тяжело. Господи, сделай так чтобы война кончилась скорее…
7/IV Сегодня очень хорошая погода – совсем весна! Правда, с утра сильно морозило, а потом все отошло, оттаяло. Я ходила после работы к Ляле даже без платка и без косынки в одном берете и то было очень тепло. С завтрашнего дня я , может быть, устроюсь на работу, но это еще очень неопределенно, я даже думать боюсь, что что-нибудь из этого выйдет. Но утро вечера мудренее. Сегодня у нас не будет каши, так как в магазине один горох. Что будет дальше – не знаем и боимся даже думать об этом. Хлеб я свой с этой мобилизацией съела на день вперед и теперь не знаю, как мне их этого вылезти. Настроение очень скверное. Мама все время злится, как я не знаю что на меня. Вообще, я так устала жить сейчас, что просто не тогу. Я не могу совсем себя сдерживать, совсем не управляю собой, а это очень тяжело. Как будто надо мной какая-то чужая воля. И папа еще чего-то не идет. Просто не могу совсем! Так хочется плакать, а слез не хватает, а если заплачу, то мама начнет сердится. Она не хочет понять до чего мне сейчас трудно. Я мечтаю, чтобы Галю устроили работать в детский дом, с тем, чтобы она там жила и питалась. Как много было бы тогда спокойнее у нас дома! Сейчас Рита все дни в очаге, поэтому хоть с этой стороны относительно спокойно, а то в воскресенье ведь каторга бывает! Мы все изнервничались совсем, все злые, а ей хочется побегать, пошутить, она ко всем пристает и очень раздражает. А втроем нам было бы куда легче. Ну, да ладно. Господи, только бы мне завтра удалось устроится, на нам бы всем выжить! Господи, помоги нам! Неужели мы выживем?
8/IV Ну я так и знала, что с работой ничего не выйдет. Шишкина – наш управхоз, виляет чего-то, говорит, чтобы я пришла к ней после 10//IV . А работать я сегодня опять не пошла, потому что очень болит рука. Настроение отвратительное. Чего-то очень тоскливо на душе. Сегодня уехали Баринова. Скоро наш дом совсем опустеет. Неужели нам не удастся никуда уехать? Не из Ленинграда, нет, а из этого дома. И до чего мне опять все надоело, все противно. Я помню, что когда рассказывали про голод на Украине, который был там в 1932 году, когда говорили, что там доходило до людоедства, то это казалось страшной сказкой, каким-то диким вымыслом. А теперь это почти обыденная вещь. На помойках находят обглоданные человеческие кости, черепа, а во второй квартире у Еремеевых были поселены в угловой комнате беженцы-башкиры. Все они умерли, кроме старшей девочки. Когда ее брали в детский дом, то обнаружилось, что родители до смерти съели двоих малышей. Вот тут и говори о сказках. Теперь нас не испугаешь никакими ужасами и страхами. Вот я теперь знаю, что война это не только фронт, борьба, убийство врага и геройская смерть, а это также и голод, и холод, и помойные кучи, смерзшиеся так, что их ломом с трудом можно прошибить, и отсутствие води и света и прочие "приятные" вещи. А цинга, которая явилась второй эпидемией после повальных поносов! Приятно это? Ой, не дай Господи, никому переживать таких вещей, таких дней, какие сейчас мы переживаем. Пусть бы такая доля досталась только виновникам этой войны. Я осталась "недоучкой" – мама очень страдает по этому поводу, а я думаю – только бы мне остаться вообще. Очень скверно сейчас жить. Сегодня мы получили селедок вместо мяса и очень довольны, так как истосковались без них страшно. Завтра обещают выдать масло сливочное. Не знаю, правда это или нет. А крупу-то пришлось все-таки выбрать горохом, так как нечего есть. Ну, ладно. Надоело мне ныть. Только бы скорее мне куда-нибудь приткнуться. А то очень уж тяжело так.
9//IV Не хочу писать дневника! Не хочу, надоело. Работала опять на снегу, устала как собака и вдобавок поругалась с Шишкиной, так как она не соизволила меня отметить. Ну и черт с ней! Настроение было очень паршивое, я пришла с работы и ревела, а потом решила наплевать. Было бы из-за чего расстраиваться, тоже. Вот сейчас брошу писать дневник и буду на стол собирать. Вчера мы очень долго дожидались папу, все переволновались, так как он долго не шел. Сегодня решили не ждать очень долго. Спору нет, приятнее всем вместе кушать, но раз он запаздывает, то уж ничего не поделаешь. Он ведь у нас директор… А погода какая мокрая! Хорошо бы скорее все растаяло, а то очень уж тяжело работать по колено в воде. Сегодня мы получили масло. Ой, Господи, твоя воля!
10/IV Очень хочу спать. Очень! Была на службе у папы, получила письмо от Иринки и написала ей ответ уже. Вот и все. Иду спать. Господи, помоги.
11/IV Сегодня я окончательно стерла себе ногу. Очень больно. Надо ходить теперь без калош, а сыро все еще. Настроение хорошее, но голодное. Хочется без конца читать, читать и читать. Мечтаю все время о переезде на новую квартиру, но это все только мечты. Писать сегодня больше не буду, так как очень хочется спать. А завтра мне еще надо добывать дрова и мыться.
12/IV какой сегодня теплый день! Совсем летний. Спала я сегодня долго-долго. Утром потом убирала вест письменный стол, потом была в ЖАКТе и бродила по магазинам. Вечером я вымылась и папе голову намыла. Сейчас я пойду спать. Вчера я устала немного, а сейчас ничего. Ну, да ладно. Хочу очень видеть Вовку Марченко. Я сегодня выдела массу всяких снов, поэтому очень беспокойно спала. Спокойной ночи, спокойной ночи! Господи, помоги!
13/IV Галя торопит идти спать. По правде сказать, я сама очень хочу уснуть скорее, но надо написать дневник. Сегодня холодный восточный ветер, а с 15/IV обещают пойти трамваи. Вот будет весело! В воскресенье я может быть пойду в театр со своими "сослуживцами". Настроение у меня усталое. Очень хотелось бы написать побольше в дневник, но нет времени и сил. Надо будет выбрать времечко и излиться, а то вся переполнилась. Ну, помоги нам, Господи!
14/IV Заболела Риточка. Температурит ее очень сильно. Я сегодня работала на Лештуковом переулке. Устала очень. С завтрашнего дня нам в газете посулили трамваев. Не знаю, выйдет ли с этим делом что-нибудь. А хорошо бы! Ей-ей! Папа сегодня совсем замучился, да и я тоже. Завхоз наш, Василий Михайлович, говорит, что умирает по-прежнему очень много народу, что очень тяжело. Ой, темно совсем, ничего не видно. Кончаю писать на сегодня.
15/IV Иду спать. Риточка лучше. Сегодня первый день, как пошли трамваи. По этому поводу в городе ликование. Ну, ладно.
16/IV Сегодня хочется написать побольше, да наверное опять устану, да и лень. Вот уже сегодня шестой день, как я числюсь на работе. Теперь я называюсь секретарем учебной части педучилища им. Некрасова, каждый день хожу (а вот уже второй день как езжу) на работу к 9-ти часам утра. Обратно мы всегда идем с папой мимо Александринки, а она навевает столько воспоминаний! Когда я иду по улице Зодчего Росси, то мне всегда вспоминается лучезарная, лесная, белая и "зеленая" ночь после "Дворянского гнезда", когда мы с Кирой бродили по Ленинграду, и я была совсем, совсем как пьяная. Я помню, как мне площадь напоминала какие-то древние развалины, хотя развалины там не было, а были только строгие очертания зданий, но такую иллюзию создавало полнейшее безлюдье, да повышенное настроение. Господи… Ведь это были последние предвоенные ночи, а потом начался кошмар… И теперь ведь я совсем извлеклась из-под корня", совсем о театре да о "друзьях" думать перестала. А в связи с хождением мимо бывших "злачных мест" оказалось, что вся моя забывчивость и "извлечение" – только следствие войны и голода, а весеннее солнышко растопило не только снег и лед, а и мои ледышки… Я последние дни все время вспоминала Студенцова, так как в апрельской концертной армии вычитала его имя, стало быть он в Ленинграде. Ну, а сегодня мы с папой увидели его самого, шествующего по направлению к театру. Нечего и говорить, какое это произвело на меня впечатление. Я была совершенно потрясена. А вот о "папе Коле", о Борисе Владимировиче я почему-то боюсь и думать. Мне кажется, что их уже нет в живых давным-давно, как и Вовки Марченко. Да-а… Крепко, однако, засели в меня мои "друзья". В воскресенье я может быть пойду в театр на "Продавца птиц", если Аня Козеева (моя новая знакомая) достанет билеты. Сейчас уже темнеет. Жаль… Мне хотелось бы дочитать "Жан-Кристоф". У меня есть он весь свой, кроме двух первых книг – "Заря" и "Утро". Мама с папой пошли к Алексею Яковлевичу. Мне необходимо дождаться их, а потом идти спать к Еремеевым. Как их взяли в больницу, мы с Галей все время ночуем в их квартире. Интересно, скоро ли кончится война? Многие говорят, что скоро. Вряд ли… Ведь это будет так хорошо.
17/IV Как хорошо было бы вечно быть сытой! Но это пока невыполнимо и невозможно. Я сейчас почему-то все время хочу спать. И на службе и дома – совсем меня одолела сонливость, даже противно. Ну, сейчас я пойду спать, поэтому завтра напишу побольше, завтра суббота, последний рабочий день моей первой недели. Получила я сегодня свой первый заработок – за 5 дней работы 55 рублей. Смешно! А боюсь я сейчас только возможности химической тревоги – сейчас официальное постановление ходить всем в противогазах. А это очень противно. Ну, ладно. Сейчас иду бай-бай! А как хочется видеть Блинова… Вот о чем я еще имею силы думать!
18/IV Завтра в театр идти не придется, так как билеты были слишком дорогие и Аня их не взяла. Обидно, конечно, но ничего не поделаешь. Сегодня опять очень тепло, такая чудесная, хорошая погода. Настроение у меня тоже неплохое благодаря погоде. Все бы хорошо, если бы меньше хотелось кушать, да удалось бы перебраться на новую квартиру. На службу мы с папой теперь ежедневно ездим в трамвае, т. ч. с этой стороны не приходится беспокоится. Силы, потраченные папой на хождение за зиму надо как-нибудь восстановить. Но чем? Прямо не знаю. Написала я на службе письмо Ирине, завтра надо опустить будет, потом сходить к Ляле и отнести доверенность. Не худо бы мне еще сходить завтра в кино, но вряд ли что из этого выйдет, так как очень много желающих, а фильм интересный, да и кино то само очень невместительное. Вчера я дочитала две первые книги "Жана Кристофа", а сегодня сейчас читаю "Идеального мужа", вернее только начала читать. А еще у меня неначатый почти "Лурд" Золя. Вообще, читать у меня есть много чего, но это-то и плохо, потому что глаза разбегаются. Ну, я больше сегодня не буду писать, потому что много народу в комнате, Ритка тут трещит под ухом, вообще "обстановка", как у Саши Черного в стихах. Спокойной ночи! Помоги, Господи!
19/IV Сегодня воскресенье. Папа с мамой с утра поехали к Филимоновым в Озерки. Сейчас уже скоро восемь часов, а их все нет и нет. Спать я сегодня собиралась долго, но Галя рано ушла в магазин, а мне надо было закрыть за ней двери. А от я и разогнала сон. Встала, закрыла дверь, а потом до половины девятого лежала, читала "Лурд". Я помню, начинала читать его, когда была не то в десятом классе, не то на первом курсе. И что-то мне показалось очень скучно. А сейчас я прочла с большим удовольствием, и впечатление осталось большое и хорошее. Послезавтрака я убрала немного в комнате, а потом пошла тратить деньги. Купила маме эстонскую расческу, Ритке – куклу и игрушечные часики, а себе книгу за 15 рублей – записки Юрьева. Чудесная книга! А погода сегодня дивная, теплая, солнечная. Сходила я к Ляле, отнесла ей доверенность, чтобы она получила мои документы в институте, а потом долго грелась на солнышке около нашего дома. Была я сегодня и у Али. Она, бедная, заболела гриппом, ее страшно температурит. Очень ее жалко. А сейчас мы с Ритой вымылись, почистились и переоделись. Сейчас Галя сидит и чего-то орет на Риту. Есть хочется до жути, а родителей все нет. Скорей бы! О Господи!
20/IV Вот уже скоро и май месяц. Скорее бы. Скорее бы он прошел, мне так хочется настоящего теплого лета. Сегодня очень, очень тепло, так прекрасно. С утра было немного прохладно, а днем началась такая теплынь, такая благодать. Очень приятная погода. Сегодня на работе я весь день валяла дурака, ничего не делала. Бегала с запиской к Варваре Петровне Алексеевой. Я раньше училась у нее географии, а теперь она будет, может быть, преподавать в училище. Взяла себе в библиотеке читать "Утраченные иллюзии" Бальзака и "Пощады нет" – из немецкой жизни. Чтение у меня сейчас больше чем достаточно. Вот времени не хватает. Очень хочется попасть в кино, тем более, что в "Эдисоне" идет "Дело Артамоновых" с сегодняшнего дня. Но уж в кино мне до воскресенья не попасть. Ну, ладно. Надо идти спать ложится.
21/IV Опять теплый-теплый день. Так хорошо. Домой мы ехали на тройке, а когда проходили мимо рынка, начался дождь, гроза. А сейчас такой хороший вечер, но я пойду спать.
23/IV Я вчера ничего не писала в дневник, так как приехали мы довольно поздно, а после ужина мама попросила меня сходить с ней к Сидоровым, ей нужно было получить зарплату. Я испугалась, как бы и сегодня не получилось подобной истории, решила взять свой дневник с собой. Чтобы писать здесь в свободное время. Пришли мы в училище с папой рано-рано. Даже еще не было восьми часов. Потом я лазила внизу в библиотеку, а около двенадцати часов пошла в Райком партии, носила отчет Нины Михайловны (это наш завуч) и сведения о карточках. А потом прошла на Невский. Мне нужно купить коричневый берет к пальто, но их нигде не продается, а кроме того, я получила от мамы разрешение на покупку "Емельяна Пугачева" Шишкова, но к величайшему сожалению моему его уже везде распродали. Обидно очень! Но я все же надеюсь еще его достать. А сейчас я сижу за своим письменным столом в учебной части в обществе молодого военрука, которого прислали к нам вчера для занятий с девочками старших курсов. Ну, меня прервали на самом интересном месте. Пошла я в библиотеку, искать девочкам книги. Рылась я там целый день, вся перемазалась, но очень многого не нашла. Сейчас кончились уроки, девочки ушли домой. Скоро пойдем и мы с папой. Очень мне хотелось написать сегодня побольше всяких разных вещей, о себе ведь я так давно не писала, а стоило бы многое написать. Ведь я сейчас вновь превращаюсь в прежнюю глупую "иррациональную" девчонку. Только что не бегаю с утра до ночи по театрам, но это только лишь за неимением таковых. А мысли у меня все чаще и чаще прежние появляются. И потом правду, оказывается, зимой говорили, что слез не было, а потом они придут. Ведь зимой я была совершенно бесчувственное, ничто меня не трогало, а сейчас я с ужасом думаю днем иногда о там, то моя дорогая Татюня умерла и я больше никогда ее не увижу. Это так тяжело. Хоть она мне часто надоедала, но ведь никого из моих близких так не понимал моей страсти к театру, как она. Ни с кем я больше не смогу в такой степени облегчить душу, как с нею. И когда я сейчас иду по залитому солнцем Невскому, я вспоминаю ее с такой болью… А Витька Каменский! Ведь сосед мой! Я помню, как в день объявления войны мы с Сонечкой добросовестно пытались учить марксизм, но ничего не входило. Пришел встрепанный и растерянный Витя. Было видно, что его распирают впечатления, а поделиться не с кем было. И он пришел и решительно уселся за письменный слов. Забавный… И вот года не прошло, а эта война уже погубила его. Про Вовку Марченко я уже боюсь вспоминать. Хотелось бы, чтобы он был жив и хоть немного вспомнил меня. А вот про Оскара я вспоминаю редко, пожалуй, только в связи с тем, что у него осталось "Ярмарка тщеславия", которую я взяла у Филимоновых… Да-а… Хорошие были времена, что и говорить! Ну, да может быть они еще и вернуться к нам, эти времена. Вот сейчас, усиленно, что это говорят о какой-то майской праздничной выдаче продуктов. Только вряд ли будет-то. В этом апреле очень ранняя весна. Уже прошла Нева, не прошел лишь Ладожский лед с моего родного озера. Только бы не вернулся холод, как в прошлом году в мае месяце. Ну, ладно, пора уже кончать. Сейчас идем домой.
24/IV Фу-у! Ну и денек у меня сегодня! Просто можно сойти с ума… Вчера вечером пришли мы домой и узнали, что Галя оформилась почти на работу в детский дом, который будет на Крапоткинской, т. ч. ей будет очень близко и удобно ходить. Сегодня утром вышли мы с папой, сели в трамвай, а он не пошел дальше Тучкова моста. Шли мы поэтому пешком. А в училище сегодня все кувырком, я бегаю весь день, схожу с ума. Была тревога б бомбежкой, сидели мы в бомбоубежище и Татьяна Мелентьевна рассказывала нам о том, как она была ученицей Вивьена, училась у него вместе с Черкасоывм и пр. вещи. Хлопот – полон рот. Несу домой киселя – илу пешком. А какая дивная майская выдача – умирать не надо. Ну, ладно, кончу я сегодня писать, а то я и устала, и есть хочу и не знаю, как донести до дома весь кисель. Прямо не знаю, как мне и быть. Завтра мне прямо необходимо быть в училище, а надо с мамой заготовлять дрова. Боюсь, как бы не пропал наш ордер на дрова. Еще не знаю, как их перетащить со Съезжинской. Ведь снегу нет и тележки нет. Читаю я сейчас Золя "карьера Ругонов". Не знаю, сумею ли я с нею разделаться вскоре, а хочется уж очень поскорее, у меня такая жажда к чтению – запоем, запоем хочется читать. Ну, да ладно. Кончаю.
25/IV Мне совсем не нравится возвращение холода. Что это еще за новости? Тем более, что у меня отмороженные пальцы, которые страшно больно. А ведь вставать по утрам приходится очень рано, мы выходим из дому с папой часов в семь, а ведь с утра гораздо холоднее. Сейчас идет первый урок. Я пришла в училище и сразу забралась в библиотеку, чтобы согреться. Порылась я там в книжках, нашла кое-что, пришла наверх, а теперь вот уселась писать дневник. Папа на уроке, Нина Михайловна придет к большой перемене только, т. ч. мне никто не должен помешать. Дома у нас все по старому. Риточка опять заболела, на этот раз расстройство желудка. Не везет ей, бедняге, все время она болеет у нас. Да-а… Вчера был большой налет, очень много немецких самолетов прилетело, набросали они много фугасок и причинили не мало вреда. Так обидно за хорошие дома! Вот я шла на днях из Райкома, так там такой большой красивый дом разбит почти вдребезги. И такое зло берет, такое зло! Ведь знают же немцы, что все заводы, все ценности эвакуированы, все, что необходимо для промышленности – увезено. Так какого же черта они снова начинают свои безобразия? Для чего пугать народ, для чего лишать людей последнего – крыши над головой? Ведь у ленинградцев кроме крыши ничего не осталось, да не у всякого и крыша то есть. А иногда идешь по Невскому особенно, когда были такие теплые совсем летние дни, и думаешь: "Ну наплевать! Бомби, стреляй, мори голодом! А мы все равно живы, здоровы и еще город вычистили, как игрушечку!" Вот как будто бы мы это на зло немцам все сделали. И все-таки обидно! Мне до слез жаль выбитых "перламутровых" стекол из верхних этажей Зимнего дворца. А сегодня мы проезжали мима Маринки…Господи, да давно ли я там проводила свои понедельники? Я с восторгом и грустью вспоминаю сейчас "Ромео и Джульетту", "Раймонду", "Щелкунчика", а особенно "Жизель" и "Карнавал".. Сейчас все они в Молотове, вспоминают, наверное, свою сцену. Но они не могут, наверное, себе представить, что сделали немцы с театром! Сейчас его, правда, кажется, чинят, достраивают, но все равно! А где-то сейчас Костя Корнаков, забавный белобрысый "уникальный, феноменальный" Кот? Жив ли он? Я все время мечтала добраться до Сонечки, узнать как она живет. Но за неделю так устаю, что в воскресенье никуда двигаться не хочется. Живу дома, как сын. В трамвае позавчера встретила я Лиду Блинову. Она похудела, подстриглась, но выглядит неплохо. Работает в

Свердловском Роно, получает рабочую карточку. Как я растеряла всех своих знакомых! Это же просто удивительно. Ну, ладно. Пора кончать. Пойду "давать звонок". Ну, вот уж идет второй урок. Ж о чего я замерзла! Голова болт еще чего-то. Прямо надоело. А завтра воскресенье! Хоть бы завтра-то потеплело. Скоро 1-ое мая. Какой это всегда был хороший и праздничный день! Я помню, что в прошлом году я сидела дома на столе в голубом сатиновом платье и шила костюмы для Ритиной куклы, а они с Галей с дороги спали. Но в прошлом году тоже было холодно в майские дни, но до мая было жарко. Я помню, что я все время страдала без летнего пальто. И ездила я тогда в бассейн три раза в неделю… скорее бы стало совсем тепло! Тогда я наберусь храбрости и силы воли и пойду в Белозерскую баню! Вот! Только надо с собой взять маму или Галю, а то мне одной не вымыться будет. А уж так хочется по настоящему почувствовать себя чистой. И потом я все время мечтаю об окончании войны, хоть мне и хочется мстить, мстить без конца! Но все-таки, какой было бы блаженство, если бы вдруг не стало войны. Пошли бы поезда, нам привезли бы откуда-нибудь покушать. Потом начали бы приезжать эвакуированные… Ой, была бы моя воля – ни одного бы я не впустила в город. Это теперь не их Ленинград! По-моему они потеряли право называться ленинградцами не пережив с городом зимы 1942 года. А как сейчас гудят самолеты… Они все время летают над городом. Только бы не было тревоги сегодня . Еще на 1-ое мая многие ждут химической тревоги. Это самое последнее зверство, которое могут применить немцы. Поэтому сейчас вновь проводятся химические тренировки, все ходят с противогазами. Но надо думать, что все эти предосторожности окажутся излишними. Хорошо бы! Ну, надо мне опять кончать, пришла Татьяна Мелентьевна и сейчас, наверное, начнется разговор о литературе. Люблю ее. Уж очень она милая, только зря называет меня Натальей Васильевной. Называет. Ну, да Бог с ней, пускай. Я очень хочу пойти завтра в кино. Пускай будет колоссальная очередь, я ее вытою, но в кино попаду. Только бы тревоги не помешали, а то очень не хочется сидеть в бомбоубежище. Ну почему мне так не хочется кончать писать дневник. Писала бы и писала я все время. Уж хорошее больно ***стр 114*** у меня. Завтра будут писать дома своим пером дневниковым. Но не покарает ли меня небо за то, что третий день пишу "посторонним" пером в дневнике. Ну, кончаю, кончаю. До завтра.
26/IV Сегодня ночью выпал снег. Холод стоит страшный. Стояла я в очереди за билетами в кино, но ничего не получилось из этого предприятия. Холодно мне сейчас очень, потому что я долго возилась в холодной комнате с открытками и альбомами и продрогла до косточек. Хотя косточкам немудрено продрогнуть – уж больно они теперь близко. Вчера мне весь день нездоровилось, а сегодня я выспалась, спала часов до восьми утра. Но есть до чего хочется! Не люблю я выходных дней из-за усиленного аппетита. Я сегодня ухитрилась пшена в магазине получить! Во как! Сейчас буду читать чего-нибудь. Завтра опять возьму дневник с собой. Буду писать в училище.
27/IV Уф, какой сегодня жуткий холод! Хорошо еще что я одела боты, хоть ноги в тепле. А то я совсем околела бы. Встали мы сегодня как обычно спозаранку и пошли на остановку. Доехали до Дворцового моста, а на мосту что-то приключилось, трамваи остановились, дистрофики вылезли и пошли через мост. А как только мы перешли, то нас догнали все эти трамваи, и папа заставил меня впрыгнуть на ходу. Так что доехали мы до Литейного большими удобствами. Но когда шли пешком до училища, то я совсем замерзла. И до сих пор не могу согреться. Опять сегодня была тревога, но я не ходила в убежище, а сидела в учебной части, писала письмо Ирине, читала Вернера и скучала. Сейчас у меня в кабинете сидят девочки из химзвена, а Розенберг читает им лекцию по ПВХО. До чего он мен не нравится! Какой-то он весь противный, мягкий. Мне он очень не нравится. Сегодня мне больше, чем всегда хочется домой, потому что дома сегодня тепло, горячий суп, сахар, масло, чай, каша… Как хорошо! И читать очень хочется. У меня сейчас очень большие запасы беллетристики. Просто читать не знаю что. Лежит в столе чудесный Бальзак, рассказы Грина, Марк Твен… А кроме того еще еремеевский Вернер при мне. Только бы у папы все было хорошо и было бы хорошее настроение. Вот вчера, например, он весь день сходил с ума, злился очень на всех, а все, наверно потому, что у него кончился табак и он вчера весь день не курил. И ворчал, ворчал… А мне было просто смешно, хотя и жаль его. Привычка – дело великое, хотя бы даже и такая скверная привычка, как куренье. Как безграмотно рассказывает сейчас Розенберг о пикирующих бомбардировщиках! Он сбивает все меня с толку. То ли дело был наш Сергей Васильевич Лапин! Где-то он сейчас? Очень хотелось бы видеть его. Ведь такой был чудесный, забавный "Лапкин". Я помню, что в прошлом году в это время у нас главным образом происходили военные экзамены, мы "увлекались" военным делом, как ничем. Я помню, что в это время, как раз, мы готовились к сдаче политподготовки. Помню нашего "неандертальского" человека – "мадам" Новосельцева, который доставлял нам столько удовольствия, как мы всегда веселились во время его схваток с Фирой. Где-то она сейчас? Она ведь эвакуировалась, кажется, в Самару, или в Казань, так что наверное сейчас живет и преспокойно учится. А переживу войну в Ленинграде, обязательно переживу, если меня не стукнет какая-нибудь скверная бомба. Когда же вернется в Ленинград мой сбежавший университет, то я подам заявление на первый курс филологического факультета на Романо-германской отделение на английский цикл. Буду я усиленно заниматься языками, литературой, дополнительно посещать лекции по русской литературе и буду сдавать факультативные курсы. А как хорошо мне будет заниматься после войны! Светло, электричество светит ярко-ярко! А дома тепло, хорошо! Папа сыт, мама больше не устает, лицо у нее не опухает. Галя с Ритой давно уехали, далеко куда-нибудь с детским домом или вообще куда-нибудь. А с кем я буду дружить тогда? Наверное ни с кем. Ведь я очень легко вообще схожусь с людьми, но в институте Покровского я не захотела дружить ни с одним человеком, да и с университетскими я совсем разошлась. Так что не знаю, что у меня будут за друзья. Наверное, останутся именно мои старые "друзья", да еще воспоминания о древних довоенных временах, о дружбе с ребятами, где-то Вовка… Тьфу! " Все дороги ведут в Рим". Я помню, что на первом курсе в зимние каникулы я поссорилась с Вовкой, Мурой и Оскаром, решила наплевать на всех них и ограничится Борисовым и Кирой Снежковой! Вот о последней я теперь часто думаю. Правда, она поступила по-свински с нами этой зимой, чего ей никогда не простят мои родители и особенно Галя, хотя ей до этого нет никакого дела. Но ведь мы с ней были два года одной душой, обитавшей в двух телах, мы с ней одним интересовались, об одном думали, но царапались, правда довольно часто. Но зато как часто нам вместе бывало весело, как хорошо мы проводили с ней время. Я помню наши прогулки с ней "по маршруту" по мостам. Как это было весело, особенно в белые ночи. Помню, как в прошлом году мы с ней пошли к улиц Зодчего Росси и высчитывали шаги от Александринки, как потом полил дождь, а мы с поехали домой на №12 трамвае. А еще раз как-то незадолго до войны мы с нею зашли к нам в "Гастроном", купили 800 грамм халвы. Немного выпили ее с чаем, а потом пошли легли в кровать, читали и ели эту самую халву. Вот было вкусно! Вот было воспоминаний уже в военное время по этому поводу! Как, все-таки, мало ценили мы нашу жизнь! Я мало пользовалась жизнью. Нет, я брала от нее все, что только можно. Я сейчас вспомнила себя в прошлом году, когда я была на "Фаусте", а после спектакля на следующий день делала в лаборатории работу. Как сейчас помню, бипризму Френеля. Мне помогали Толя Фролов и Ваня Вийта. А я села на стол, так как там было гораздо удобнее, двигала каретку по раме, а в голове у меня все время стояла сцена из "Фауста" – первая встреча Маргариты с Фаустом и куплета Мефистофеля. И я сейчас хорошо помню то состояние, которое тогда было у меня: мне все как-то не верилось, что я вчера была в театре и слушала этого великолепного Фауста, да еще со знаменитой вальпургиевой ночью! Ой, какие гадкие вещи рассказывает Розенберг, он говорит о возможности применения химических отравляющих веществ. Какая гадость! Как мне не хочется познакомиться на практике с этой отраслью ПВХО! Все остальное мы уже прошли. И "симпатичная" бомба, которую я уперла у Сережки Филиппова, останется у меня на память о великой отечественной войне 1941-42 гг. Надеюсь, что до 1943 года война не дотянется. Надеюсь на это всеми силами души. А хорошо бы это случилось как-нибудь внезапно, так что мы были бы поражены миром, как во время финской кампании! Ах, какое было блаженство тогда… Тогда! А что было бы теперь? Просто невозможно себе представить. Ну, Розенберг, кажется, кончает. Да, кончил! Надо и мне кончать, а то я сегодня расписалась непростительно долго и много. Мой бедный дневник не видел таких нашествий со времен описания ТЮЗовских премьер, да со встреч в школьные годы с Блиновым. В остальные годы эти встречи проходили для дневника гораздо более безболезненно, а про Симонова и говорить нечего. Он весь сидел у меня внутри где-то. Писать о нем "взрослой" студентке было уж очень как-то даже неловко. Ну, ладно, кончаю, кончаю.
29/ IV Вчера был такой хлопотливый день, что ничего не успела написать. Встали мы с Галькой рано-рано и пошли в магазин. Сегодня первый день, вернее, сегодня-то второй, а вчера был первый день майской выдачи продуктов, поэтому надо было получить все вовремя. Ну, полуфчилил мы все, что полагалось, кроме крупы, так как в нашем магазине, по обыкновению, был только один горох. Потом я ходила узнавала насчет дров, так как эти злосчастные полкубометра нам все еще никак не удалось получить. А с крупой у меня вышло довольно удобно. Я напросила одну продавщицу в магазине на Большом, чтобы она дала мне пшена. Милая девушка согласилась на это. Я была очень довольна. Кроме того, я еще вчера купила себе шляпу (во!) и "Емельяна Пугачева" – Шишкова. Довольна я была очень этим. А потом … потом я решилась на очень смелую и рискованную авантюру – я пошла в баню! Ой! Мылась я в парной, на самом верху, так как только там было относительно тепло, а везде – мороз… Бр-р-р! Но все-таки я вымылась, хоть простояла в очереди часа два. Пришла домой, поела и легла спать. Вот весь вчерашний день, а о сегодняшнем буду писать позднее. Ну вот. Уроки уже все кончились, только военное дело еще не кончилось. Наш военрук пришел очень расстроенный, так как ему вчера сделали три какие-то прививки и сегодня он рук поднять не может, а завтра ему надо выступать в бою. Жалко его, бедняжку. Ну, день прошел довольно спокойно, довольно благополучно. Сегодня была Татьяна Мелентьевна, которую я страшно люблю. Такой она чудесный, неунывающий человек, что просто любо дорого смотреть. Славная она! Ну, поболтали мы с нею, поговорили кой о чем. Потом сегодня была спевка. Девочки пели интернациональную песню о Сталине. Потом я еще помогала Анечке делать "Некрасовца". И до сих пор еще у меня все пальцы в клею. Нина Михайловна сегодня весь день нервничает. У нее эвакуированы дети – две девочки с детским садом, и она от них ничего не получает. А ведь послала уже три телеграммы. Жаль ее, она так волнуется. Сейчас они с папой составляют план завтрашнего торжественного собрания, а я занимаюсь писательством дневника. Вот у меня опять еще помешательство: опять началась моя старая болезнь – "ковалемания". В каждом человеке мне мерещится почтеннейший Станислав Порфирьевич. Он, наверное, эвакуировался, а это я сейчас по глупости, может быть считаю признаком дурного тона. Теперь он, если вернется, не посмеет смотреть на меня пренебрежительно, как на заклейменную печатью "поклонницы". Теперь я на него посмотрю свысока, так как я осталась в Ленинграде, несмотря ни на что, а он во своими презрительными взорами сбежал. Хотя я может быть клевещу на Коваля. Ведь очень может быть, что он сейчас на фронте, ранен или убит. Но все равно! Ведь и Блинов тоже может быть уже давно не жив и Симонов тоже, а я все страдаю из-за того, что они изменили городу. Нет, какая я все-таки дура. Ведь нашла о чем думать в такие моменты. Спать мне хочется, вот что. Ведь сегодня я встала опять до пяти часов и еще до отъезда на работу мы с Галей получили в магазине сыр и Риткино какао. А мама осталась получать водку и табак. Папа остался дома дожидаться табаку, а я уехала одна. А позавчера, когда мы возвращались с папой домой, то нас застала тревога в самом "злачном" месте – на Университетской набережной, там где стоят все корабли. Летел много немецких самолетов, но огонь был по ним сплошной. В первый раз я видела, как сбрасывали бомбы. Противно! Но зато два самолета были сбиты на моих глазах. Хорошо! А какие звуки были громкие! Приятно… Папа мне чего-то кричит, а зенитки так ухают, что я ничего не слышу. Зенитки трещали громко, громко! Воздух содрогался, а даже стекла посыпались, а на той стороне Невы у Адмиралтейства отлетела фанера из окна. Сыпались осколки прямо градом. Мы не дождались конца тревоги, потому что еще обстрел намечался. Пошли мы с папой пешком через Биржевой, собирали по дороге осколочки. Весело было… Ну вот и все дела. Как мне хочется тепла, как бы мне хотелось, чтобы скорее было все в порядки, лето, тепло, тепло главное. У меня обморожены пальцы на руках, болят страшно, распухли, совсем не гнутся. А когда было тепло, ведь я совсем воскресла, потому что я так хорошо себя стала чувствовать. А с возвращением холодов я опять завязала, совсем свернулась. Холод действует на меня совсем угнетающе. Так противно мне мерзнуть сейчас. Ну, кончаюсь. Кончились военные занятия. Девочки пришли обратно. Сейчас Нина Михайловна уходит в наш подшефный детдом, а мы домой пойдем попозднее, так как тогда легче в трамвае будет ехать. Ну, кончаю.
*** стр 123*** Интересно, теплый или холодный будет сегодня день? Я сейчас в училище, а про погоду не знаю, потому что ночевала сегодня здесь. Майской дежурство, ничего не попишешь! 30/ IV я утром была вызвана повесткой в райвоенкомат, где меня должны были мобилизовать в МПВо. Медкомиссия признала меня годной, но дала временное освобождение по поводу моих обмороженных пальцев. Я ходила к врачу, но он посоветовал только делать горячие ванны и прописал мазь Потом я купила игрушек для подшефников и пешком во время тревоги притащилась сюда. Устала страшно, да еще долго пришлось ожидать карточек. Ну, домой мы поэтому приехали поздно. А вчера было 1-ое мая! Погода была самая праздничная, теплая, чудесная! А еще в завершение удовольствия и налетов не было. День прошел очень хорошо, только что обидно: ведь первый раз 1-ое мая без демонстрации… Но все равно у меня с утра было очень радужное настроение. Так тепло было на сердце, так радостно. Этому еще способствовало, может быть то, что завтрак был тоже первомайский – ведь нам дали булки на майские карточки, масло, сыр, ливерная колбаса, ***стр 123*** сладкий. Я съела утром пять бутербродов. Игрушечный магазин, где я собиралась купить кукол подшефникам, открылся в 11 часов. А у меня была доверенность Ивана Николаевича на получение его карточек в амбулатории. Я сходила туда несколько раз, и видела в бухгалтерии очаровательнейшего Мюллера. Господи, какая же я идиотка! Как мне мало надо! Я посмотрела на него мельком, совсем не разглядывала его, а вышла из здания в блаженном состоянии, счастливая, довольная страшно тем, что

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:29 | Сообщение # 10

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
увидела "его". Вот ведь дура! А потом я купила игрушек и повезла их в училище. Девочки меня вышли встречать. Я купила еще большую лошадь, едва дотащила ее под мышкой. Пошли мы к подшефникам. Их детдом на Броницкой. Ребятишки все очень милые, симпатичные, мы первые принесли им подарки. Они были очень рады. Да и нам тоже было очень приятно. Получили мы приглашение явиться к ним в понедельник к 11 часам на праздник. Интересно, что там будет такое. Ну вот дела какие. Дома у нас вчера был праздничный обед. Мама приготовила селедочку с водкой, так что я теперь уже умею пить водку самую настоящую и не морщится. 30 IV приходила Нина Климова получать карточки и принесла нам немного свежей крапивы, так мама сварила щей, да на мясном отваре на второе была пшенная каша с ***стр124*** с мясом – такая чудесная приготовлена подливка. На третье – компот из изюма, кураги и клюквы. А потом чай… На столе была поставлена белая скатерть – так хорошо! После обеда я сразу же собралась и поехала в училище на дежурство. Приехала как раз к сроку – для команды МПВО, которая помещается у нас в первом и втором этажах конвоирование устроило концерт в нашем зале. Мы уселись в первом ряду и "наслаждались". Артисты, правда, все были, как говорится, аховые, но я так давно их не видела никого, никаких хороших актеров, так что даже та дрянь, которую я видела вчера. Конферансье, между прочим, один из всех имел вид самый довоенный и самый эстрадный. Остальные же пропахли самодеятельностью. Так что бедняжка конферансье был белой вороной, мне почему-то было так его жалко, как будто бы он мне знакомый или родственник. А когда он пытался острить, а до некоторых "дубинноголовых" не доходило, мне просто хотелось или крикнуть ему: "Душенька, не трепись больше! Не к чему!" После концерта мы болтали долго, долго. Никак не могли заснуть. Да я почти всю ночь и не спала. Так, подремала капельку. Ну, а после этой ночи я хочу спать, хочу есть, словом, хочу домой, но получила два пригласительных билета в РК на вечер. Соблазняет концерт силами ленинградских театров. Была не была – пойду! Может быть, это мои последние свободные дни. Еще девочки из III обещали взять билеты в театр. Оказалось, что они завзятые театралки, особенно "Музкомедиантки". И угораздило меня вчера захватить с собой Татюнено наследство – портреты Херувимчика Михайлова. Вчера вечером показала я его Нине Петровой, а сегодня ко мне было прямо паломничество девочек. Ну, я очень довольна, что нашла единомышленников, хотя ***стр125*** опереткой увлекалась меньше, чем чем-либо. Ну, что ж! Увлекусь на старости лет, благо весна,

2 мая-
Хорошо было около Медного Всадника! Пришли мы домой очень поздно, но мама никогда не сердится, если я задерживаюсь с Вовой. А на следующий день он зашел за мной, и мы пошли в Русский музей, где было хорошо, хорошо… А потом я поехала в бассейн. Господи, да неужели это было только два года тому назад? Кажется, что это было так давно, так давно, что это только сон. Ну и ладно. Кончай, девочка, свои писательства, надоела ты бумаге и перу. Пожалей ты свой несчастный дневник. Довольно вдаваться в воспоминания. Этим не воротишь прошедшего. Ну, кончаю, кончаю. Довольно плакать, коллега Грюншпан ведь слезы портят цвет лица… Тьфу! Только бы все было хорошо. Помоги, Господи!
3/ V Господи, какие чудеса! Я совсем рассантиментальничалась: у меня есть три письма от Вовки и я их переписала, так мне хотелось говорить с ним, слышать его слова. Была я сегодня в кино, смотрела "Дело Артамоновых". Хорошо, по-моему! Очень хорошо! Как авторы ухитрились уложить такое большое произведение в рамки фильм, сохранив в основном содержание романа! Жалко было мне только Балашова. Бедный очаровательный Бертольд играл роль горбатого Никиты. А так все было очень хорошо. А вчера я была таки на концерте. Было приятно. Самое хорошее – это Болотин с его чудесным голосом, куплетами Тореадора и арией Галицкого. А грустное – это похудевший и поседевший Василий Иосифович Сорочинский. Какой он был очаровательный в "Фаусте"! Какая прелесть! Но обо всем этом я лучше напишу завтра. У меня нет настроения писать дома.
5/ V Я совершенно разучилась понимать наш ленинградский холод. Откуда-то ветер, мороз, вообще страшная гадость. А я то уж совсем настроилась на весенний лад. Руки мои совсем не действуют, и Митя сказал маме, что это у меня самая настоящая цинга. Поэтому я страдаю физически и нравственно, так как болеть цингой всегда считала ниже своего достоинства и гордилась тем, что устояла-таки. Ай нет! Номер-то не прошел. Сижу я сейчас в училище в холодной комнате с забинтованными лапами и страдаю, как черт. Настроение невыносимое, все время вспоминаю Вовку и хочется без конца плакать. Вот. И к тому же у меня в глотке застряла селедочная кость. Утром меня даже рвало по этому поводу. Говорят, что с сегодняшнего дня начинается вновь эвакуация. Читаю я по-прежнему много и бестолково. Очень хотелось бы мне немного отдохнуть, полежать денек – другой. Если бы сейчас было легче жить, то я мечтала бы заболеть. Все-таки и болезнь – отдых. Папа сейчас тоже начал очень уставать. А у меня в голове прежние довоенные мысли. Неужели все время они были во мне "в потенции"? Ничего не могу с собой поделать. Нина Михайловна говорит, что прорыв блокады – дело нескольких дней, а война – дело недель. Дай-то Господи! Вчера к нам приезжала Настенька. Они с Ниной были у Филиппа Дмитриевича, который болен и потерял жену. Настюра ведь в первый раз совершала такой большой выезд в город и совершенно потрясена отсутствием людей и встречей с "гастролерами из Госнардома" в белых простынях. Мы уже не замечаем этого, настолько привыкли мы к ним, а новому человеку это, очевидно, бросается в глаза. Ну, будет. Писала бы еще , да руки совершенно замерзли – пальцы отваливаются. Хочется скорее тепла, но тепла настоящего, такого, чтоб деревья зазеленели, чтобы можно было без пальто ходить… Но и это удовольствие отнято противным холодом. Ну, пока.
6/ V Сегодня выпал снежок. Так хорошо! На душе такая же слякоть, как и на улице. Вчера мы с папой пришли домой рано, замерзшие как черти, уставшие. Галя дежурила до 9-ти вечера, т.ч. пообедали мы без нее. Говорят, что с 10/ V возобновится эвакуация через озеро и Галя с детдомом уехала бы тогда на Северный Кавказ. Это было бы идеально – и ей хорошо, и нам. Ну а о будущем я мечтаю очень хорошо. Приказ Сталина говорит о том, что война должна быть окончена в 1942 году. А зря он говорить не будет. Ну так до конца года осталось еще полгода. А если мы терпели уже целый год, то оставшееся время, я думаю перенесем как-нибудь. Не верится мне, что мы второе лето будем воевать. Глупо, но не верится. А вчера мама в магазине получила макароны. Я так рада, ведь последний раз макароны мы получали в декабре, а с тех пор я их не видела, потому что в столовых их тоже не бывало. А ведь я такая любительница мучного. Так что теперь я буду блаженствовать. Завтра я буду дежурить здесь в училище до семи часов вечера. Настроение у меня скверное. Страдаю я по поводу своего одиночества. Ведь никого у меня не осталось друзей, совсем никого. Очень тоскливо бывает порой, так как совсем не с кем поговорить, вспомнить былое. Вот необходимо мне добраться как-нибудь до Сонечки. Вот сейчас я понимаю, как тогда она мне обрадовалась, зимой в нашу последнюю встречу. Я тогда была совсем тупая, отупевшая донельзя и ничего не могла с собой поделать. А сейчас я понимаю ее. Ну, потом допишу. Сейчас я во время перерыва съела тарелку кислых щей, но зеленых, правда, да порцию каши гороховой, очень вкусной, так как сегодня она варилась с солью. А дома будут, наверное, макарончики. Вот хорошо! Мама вчера была у Филиппа Дмитриевича, сегодня они могли бы опять поехать. Да после обеда они опять поедут. Ф. Д. Уже лучше. У него был понос, но вчера он уже хорошо себя чувствовал. Ему осталось только окрепнуть. Я подарила Надежде Яковлевне свое перо, но нашла себе чудесное хорошее новое перышко. Наступает весна, перо мое будет писать и целое лето. Хорошо бы оно поскорее писало в дневник об окончании войны! Я была бы счастлива по настоящему. Мне очень хочется видеть Симу Гуревича и Ирину. Она прислала Ляле открыточку. Я рада, что мне пришлось получить целое письмо. Ляля работает. У нее забавный пропуск – она в Малом Оперном театре телефонисткой. Получает первую категорию – весело! Интересно, что из нас будет после окончания войны? Лялька ведь тоже не кончила еще. Интересно, будет ли она продолжать учебу или наплюет на все, увлечется своим "телефониством". Интересно, что с нами сделает война? Новый военрук забавный парень. Он пришел сейчас, неловко-неловко отдал честь и уселся за стол ожидать своих девочек. Сейчас чего то насвистывает… Смешной! Нина Михайловна сегодня весь день свирепствует, злится на все и на всех. Ну, что же, помечтаем… Я сейчас читаю дома "Туннель" Келлермана. Но приходить домой усталая, как собака и читать бывает совершенно невозможно. Вчера я после обеда сходила в очаг за Ритой, привела ее, а сама сразу пошла в Еремеевскую квартиру и легла спать. Думала, конечно, почитать. Но немного только почитала и заснула. А за обедом я читала Леонида Андреева. Люблю его, хорошо пишет, дьявол! У меня дома большой запас нечитанной литературы. Лежит Куперовский "Следопыт", Марк Твен, Шишков… Весело было бы все это почитать… Хорошо! Но очень тяжело выносить всю эту работу, дорогу в трамваях, трудно. Но ничего не поделаешь! Работа у меня не трудная, прямо скажем. Утомляет меня только дорога. Хочу я еще перебраться ночевать к себе в комнату. Но уж это придется сделать только когда потеплеет, да когда отдерут доски от окон. Ведь будет тогда у меня светло и тепло. Надо будет "талынду" мою вынести в бывшую нашу комнату, а в мою поставить какой-нибудь столик. Куда бы Галину кровать ликвидировать? У нее 21/ V кончается прописка. Хорошо бы мы могли переехать куда-нибудь! Я бы очень хотела, чтобы мы переехали в отдельную квартиру комнатки в две-три. Хорошо! И вот кончилась бы война… Господи, да неужели же это когда-нибудь возможно? Хорошо! Что это я все "расхорошилась" как черт… Хорошо-то было бы очень многое… Но все говорят, что будущее первое мая мы будем встречать совсем в другой обстановке. Я не мечтаю о довоенном житье-бытье. Хотя мечтать то, конечно, мечтаю, но уж слишком мечты неосуществимые. А вот хочется знать, что хуже жить не будет, что завтра ты будешь жив, что умрешь не от фашистской пули, бомбы или снаряда, а нормальной смертью, что будущее у тебя впереди – а ведь это самое главное: сейчас я живу сегодняшним днем, о будущем приходится только мечтать. Фу, кончаю. Сейчас еду домой. Только что ездили с Татьяной Мелентьевной в репертком за пьесами для выпускного вечера. Подобрали кое-чего. Замерзла я – страсть! Но еду домой! Ура! Там дома ждет меня мама и макароны.
7/ V Ура! Выяснена причина холода! Идет мой родной Ладожский лед, но я его не увижу, так как у Володарского моста его взрывают. Интересно, к которому числу он соблаговолит пройти? Холода мне уже надоели "выше головы", как говорится, да и не только надоели, а и пальцы мои бедные очень болят из-за холода. Вообще, цинга вместе с обморожением вещь не совсем приятная. Вчера нам еще долго пришлось просидеть в училище, потому что еще была воздушная тревога, правда, совсем спокойная, не тревожная. Приехали мы домой, покушали, а потом мама с папой поехали к Филе, а мы с Ритой пошли спать. Прочла я первую главу "Следопыта" и заснула. А утром я поднялась, пошла в магазин. Мясо было очень скверное, т. ч. я встала в очередь в нашем магазине и получила подсолнечное масло. Пришла домой, покушала и отправилась с папой на работу. Сели мы в трамвай очень удачно. По крайней мере, сидели всю дорогу, да и в вагоне было совсем свободно. От Садовой пришли пешком. Замерзла я ужасно, но ничего… Вчера Александровна прислала мне с Курскиной интересную книгу. Вот допишу дневник и примусь читать. Сегодня я хочу окончить эту тетрадочку и "сдать в архив". Очень хотелось бы мне заняться чтением своих дневников, разборкой книг и приведением в порядок своей комнаты. Но все это требует в первую очередь времени, которого у меня совершенно нет. Сегодня после работы я еще дежурю до семи часов вечера, так что домой приеду поздно. А дома только-только времени поесть и спать. Мне очень хотелось бы сходить в баню, но опять-таки задержка – время и руки болят очень. А баня мне просто необходима. Хотелось бы мне отдохнуть в воскресенье – опять "двадцать пять"! Собираюсь ехать в гости к Филишатам в Озерки. Могла бы, конечно, не поехать, но не видела я давно Инульки, Мити, да и хлеба хочется немножечко сэкономить. Все-таки у них день голодна не буду. Ну, надо давать звонок и идти. Потом буду писать. Перемена кончилась. Заходил наш методист Кущенко. Его берут в армию. Б-р-р! До чего холодно в учебной части! Ведь раньше она хоть вечером прогревалась солнышком, а теперь дни стали такие пасмурные, а ветер воет противно-противно… Вот такой вой ветра мне всегда напоминает почему-то Шлиссельбург. Скоро ли немцев выгонят оттуда? Хоть бы мне одним глазком взглянуть, что от него там осталось. Дома нашего, наверное, в помине нет, Мария, Павел и Танюшка, вероятно, давно умерли… Господи, даже не верится. Ведь года не прошло с тех пор, как я там была на похоронах дедушки и бабушки. А какие то были чудесные дни, хоть и грустные. Думала ли я, что в последний раз вижу свой родной милый Шлюшин? Мне чаще всего вспоминаются теплые вечера. Ночь совсем белая, озеро светлое, спокойное как зеркало, канал тоже, совсем тихий, а на том берегу Невы слышен гудок подъезжающего поезда и дымок… А я с Таней или Ириной сижу на скамеечке возле дома и блаженствую. Помню, как мы с Ирой читали таким образом Багрицкого. Ах, какое то было прекрасное лето! Как было там замечательно! И почему это вещи я начинаю ценить лишь тогда, когда они для меня навсегда потеряны? Глупая, глупая девчонка! То же самое я могу сказать относительно своих увлечений театром. Не надо было мне так горячо привязываться к театру. Ведь как в насмешку, в Ленинграде остался театр, к которому я меньше всего имела пристрастие. Ну, пусть бы то были Ленинградский комсомол, не говорю уже о Комедии и Радловцах. Ведь мне сейчас было бы куда легче, знай я, что они здесь же со мной в Ленинграде переживают все трудности. Недаром со 2/ V я хожу именинницей, так как видела одного из "соловушек" – Сорочинского. Какой он был все-таки обаятельный в "Фаусте". Я вчера слышала по радио любили мою *** стр 9*** Фауста в исполнении Козловского, но чтобы проникнуться там, мне необходимо посмотреть "Концерт-вальс" и "Средь шумного бала". Интересно, где сейчас наши ребята? Надо будет мне попробовать написать письмо в Саратов. Вдруг я получу ответ? Вот будет весело! Там ведь Жоржик Зельцер, Толя Фнолов, Кира Нельсон… Обязательно напишу. Пусть знают, что Ленинградцы живы в курилке! Все-таки, когда университет вернется, я пойду на филфак. Не хочу больше точных наук совсем не хочу! Но ведь если он не вернется, мне придется идти в мединститут… А может быть я поступлю в училище на 3-ий курс, конце педагогом, получу первую категорию… И буду дожидаться университета. Ведь должен он когда-нибудь вернуться! Мне Кравец это обещал. Ну, я кажется кончаю свой дневник. Завтра начну новый. Хотелось бы кончить следующий уже в условиях мирного времени. Мои мы слова да Богу уши…

1943год фев= 3-9

3/II Вчера вечером у меня не было ни времени, ни охоты писать дневник. Поэтому пишу сегодня утром. Вчера день прошел очень интересно для меня. После органики я пообедала, а потом пошла с Софой на заседание деканата, где была Юлия Ароновна. Я порядочная скотина, вероятно, потому что гордилась этим несказанно. До конца мы не досидели, так как нам надо было к пяти часам в горком комсомола. Поехали мы всеми составами все вместе. Нас было четырнадцать человек. Приехали в горком. Там было собрание комсомольского актива ВУЗов. Выступали все секретари. Одним словом, наш институт оказался лучше всех. Гольдин обещал, что пришлет к нам Николая Пчелинцева, студента, который был в составе нашей делегации в Америке и в Англии. А потом я узнала, что убили Симу Израэлита. Мне его очень жаль. Ну, вот и все. Сейчас я поеду в институт. Всего хорошего!
4/ II Вчера в институте уже нового ничего не было, только что за январь выдали еще 200 г. масла. А в последний час передали, что мы взяли Лиман, Купянск, Кущевскую, Вовы и Золотухино. По радио утром я услышала, что наши освободили ст. Крыловская, а это как раз то место, куда уехала Татьянка Савельева. Где-то она теперь? Сегодня особенного не было ничего. Утром пришла я в институт, была у нас органика. Я была очень довольна, что разбираюсь в ней более или менее. Юлия Николаевна начинает относится ко мне гораздо менее скептически и гораздо более ласково. Но меня очень гнетет и мучает мой несданный зачет по количественному анализу. Сегодня с утра нашей "бабуси" не было, а потом она мне сказала, чтобы я пришла не сегодня, а завтра. Так это обидно, что мне еще целые сутки мучаться. А учить больше я не в состоянии. В три часа у нас началось заседание комитета, которое продолжалось до половины третьего. Были заслушаны все отчеты за январь и планы на февраль. Наша Софа уезжает на неделю на лесозаготовки. Без нее будет жутковато. Ну, а еще новость: Софа Григорьевна обещала мне достать на 6/ II билет в Выборгский ДК на "Сирано де-Бержерак" с Честноковым во главе. А я даже себе не верю, что могу послезавтра услышать голос Владимира Ивановича… "Почему сто человек на одного поэта? Да потому что он поэт, поймите это! Потому что правда свойственна ему!"…
5/ II Уф! Сдала, наконец, химию! "Бабуся" поставила мне к себе в тетрадочку "4". Бог с ней! Зачет-то ведь идет без отметки! Сегодня утром я вымыла себе голову, починила варежки маме и папе и съела свои ? кило булки. Была этим совсем не удручена. Приехала я в институт, пообедала, а в 3 часа был митинг, посвященный ответной телеграмме Иосифа Виссарионовича нам, ленинградцам. Я хотела сразу после митинга идти на химию, но Котиков попросит меня остаться на производственное совещание 1-го семестра. Я сидела, сидела, потом не вытерпела и убежала на кафедру химии, сдала зачет и вернулась. Мне пришлось выступать и сказать, как говорится, "пару теплых слов"! После собрания я зашла в комитет, а оттуда в столовую. А потом я, Броня Лайзен и Ирка Шувалова пошли домой пешком. Я покушала и села вязать себе шарфик и этим делом занималась до сих пор (а сейчас двенадцатый час ночи). Жду "последнего часа". Вчера сообщили о взятии в Курской области городов Тим и Щигры. Я очень довольна. В Германии по поводу Сталинградского боя объявлен совершенно официально 3-х дневный траур. На нашей улице праздник делается все более и более радостным. Мне так хочется, чтобы этот поворот в военных действиях был решающим, чтобы летом немцы уже не смогли встать вновь на ноги, как после прошлогодней зимы. А кроме всего прочего – жажду побед на Ленинградском фронте! Сейчас мне все вокруг кажется таким хорошим, после этих "последних часов". Даже к Софе Григорьевой я стала относиться более или менее терпимо и завтра собираюсь идти в театр с ними. Вчера она разговаривала в комитете с Цилей Кривошеевой и Дифой Фрейман. Они сказали, что Печковский повешен нашими партизанами в Карташевке, так как он захотел остаться у немцев, хоть ему и были предложены прекрасные условия для эвакуации. А потом еще я услышала еще одну сплетню, будто бы остались у немцев в Ессентуках Радлов, Анна Радлова и Тамара Якобсон. К мысли о продажности Печковского я привыкла, так как об этом слышала неоднократно и давно, а вот об этих слышала впервые и это меня очень поразило, так как к личности Радлова я привыкла относиться с большим уважением (что, правда, не могу сказать о Печковском и об Анне Радловой), а уж об Якобсон… Я не знаю, что и думать! Неужели они могли оказаться такими? Ну, ладно! Если это верно, остается мне только вычеркнуть их из числа моих "друзей" и поскорей забыть. А сейчас передали "в последнем часе" : наши войска заняли города Старый Оскол и Изюм (на Украине) и сейчас поют песню о партии. Ура! Люблю победы! Ну, пока!
7/ II Я вчера не успела написать. Приехала и завалилась сразу спать. Вчера нового в институте ничего не было. После занятий мы провели собрание с пятой группой нашего семестра. А после собрания я поехала в ДК. Но к моему величайшему огорчению "Сирано" отменили. Такая тоска! И видела я "Свадебное путешествие". Постановка очень скверная, или мне это показалось так после Радловского театра.
8/ II Я вчера дежурила вечером в ЖАКТе, поэтому и не дописала до конца. Нового ничего не произошло. Вчера к нам приходила Татьяна Мелентьевна и приглашала к себе в гости на воскресенье. Так мне этого хочется, что я и передать не могу. Если доживем благополучно до воскресенья, то пойдем к ней непременно. В институте все по-старому. Котон сегодня читал нам лекцию, хоть он еще и болен. Было у нас групповое собрание, брали со всех обязательства по сдаче "хвостов" ко дню Красной Армии. Татьяна Мелентьевна говорила, что может быть с 15/ II прибавят хлеба, но это только "может быть". Вот уж 11/ II будет год, как мы живем на старом пайке. И ничего! Огорчает меня только то, что у нас в столовой вчера были конфеты "походная", а мне не хватило. А сегодня не было ничего. Я спросила у Юлии Ивановны, а она мне и говорит, что с базы им дают джем, но они не берут. Вот и все новости. Последнего часа не передали и не передают что-то. Надо ложиться спать скорей, а то завтра лень вставать очень. Пока, всего-всего хорошего!
9/ II Ой, какая гадость! Сегодня ночью была 5-ти часовая тревога, не успела она кончиться, как начался очень сильный обстрел. Я решила не рисковать и не пошла в институт. А в 10 часов утра вновь началась тревога, продолжавшаяся до семи часов вечера. А сейчас третья тревога. Ничего не понимаю! День я провела так: встала утром, в 11 часов решила идти, несмотря на тревогу. Дело в том, что вчера маме звонила Татьяна Мелентьевна и просила маму передать мне, что будет ждать меня сегодня в 12 часов дня в проходной своего завода. Я пришла туда, она мне достала пропуск и мы пошли к ней в цех. Ее сослуживица позволила нам занять ее комнату, и Татьяна Мелентьевна накормила меня до отвала вареной печенкой, пшеничной кашей, шпиком и кетой. Но мне все равно хочется кушать очень. Потом мы с ней расстались, и я пошла в институт. По дороге наблюдала я очень интересный обстрел немецкого самолета нашими зенитками. Пришла я в институт, сходила в столовую, а потом дежурила в комитете. Сегодня оттого, что я ввела в себя много калорий мне очень жарко, несмотря на 13 С мороза. И луна "печет" во все лопатки. День сегодня светлый, солнечный, прочем солнце очень теплое, совсем весеннее. Уж так хорошо! Только я почему-то не люблю солнечных дней в Ленинграде. Не стильно! О "последний час" вчера все-таки был! Наши войска взяли Курск и Короча (это город в Курской области, около Старого Оскола ). Кончаю я свой дневник… Завтра я начну новый. Интересно, чем кончится мой новый дневничок. Хорошо бы – был конец войны, бурное и буйное веселье! Как мне хочется ощутить немножко обстановку мирного времени! Света у нас в доме не будет до весны, так как кабель испорчен и надо ждать, когда все оттает. Ну, ладно, прощай мой верный, старый дружище!

Когда я начинала прошлую тетрадь, я была уверена, что закончу ее уже в послевоенное время. Теперь же во мне этой уверенности нет. Ну, да ладно. Я сегодня очень устала, хотя ничего путного не сделала. Сейчас лягу спать. Очень неудовлетворенна я сегодняшним днем. Скоре бы кончилось все это! Вчера передавали, что наши войска взяли Белгород. Ну, пока.
11.II-43 г.Какое скверное настроение! Дело в том, что я сегодня позвонила Татьяне Мелентьевне, причем совсем как-то упустила из виду, что сегодня только четверг. Она записала мой телефон и просила меня позвонить ей в субботу. Мне так неудобно! На производственном совещании Котиков сказал, что я и Рита Рохленко только и работаем на курсе, а остальные ничего не делают. Софа Поташникова говорит. Что «Котиков в тебя влюблен!» Ой,что-тони папы. Ни мамы нет, а уже скоро будет восемь часов. Хлопот мне с ними.. Ну, всего, до завтра.
12.II-43 г.Писать нечего, да и спать очень хочется. Вчера мы взяли Лозовую. Скоро Харьков будет наш. Сегодня сильная метель. Но погода теплая – все течет. Сейчас я ложусь спать. Хотя завтра предстоит неприятность по поводу невыученной анатомии. Собираюсь завтра сделать массу дел, но уверена, что из этого ничего не получится. У меня всегда так бывает. Ну, ладно.
14.II-43 г.Надо отметить сегодня печальную годовщину Татюниной смерти. А затем радостную весть: сейчас передали великолепный «последний час»! Наш войска заняли Ростов на Дону, Ворошиловград и Красный Сулин. Как это приятно! Вчера я не писала, потому что была больна, заболела в ночь на 13.II, вчера весь день температурила, пришла домой и рано легла спать. Сегодня утром я встала, убрала комнату, вымыла голову и села учить химию. Вчера я никак не могла дозвониться до Татьяны Мелентьевны, а поэтому сегодня мы поехали к ней наобум, причем я поехала из института. Зашла я предварительно на Невский, купила там носки и себе книги (Ростана!). У Т. М. сегодня был рабочий день. Была жуткая тревога. А когда я пришла домой, мама плакала, так как у нас снаряды падали рядом – в баню Пушкарскую попал, мама очень боялась за меня. Получила я письмо от Симы, стала писать ответ и незаметно досидела до «последнего часа». Да! Еще новость! Сегодня днем я встретила Шуру, она мне сказала, что Люся вернулась, сейчас она в больнице, у нее родился сын. Вот весело!
15.II-43 г.Вчера мы взяли Ростов, Луганск и Красный Сумин! Но что делается у нас от Саблинской до улицы Скороходова! Ни одного целого дома, почти все разбомбил проклятый фриц! А сегодня весь день в ужасном настроении, потому что под Ленинградом сильные бои, а в связи с этим жуткие обстрелы. Ну а у меня сегодня очень (после вчерашнего) сердце болело за родителей. Поэтому меня не радовало даже присутствие в моем портфеле «Шерлока Холмса». А дома еще все время радио молчало. А сейчас пора и спать ложиться. Ну, чего пожелать? Дожить, прожить, пережить. Лучше нечего!
17.II-43 г.Сама не знаю, почему я вчера не писала дневник. Не то лень, не то... Не знаю. В институте все было по-старому. Был у нас комитет, обсуждали 20.II вечер. Как мне не хочется идти на этот вечер! Я вообще не любительница вечеров, а здесь еще будет очень много подводников, все они такие «фасони». А сегодня я шила кисет и не была в институте, хочу «быть больной», а то заставят ведь идти на вечер. Вчера вечером сообщили удивительную вещь по радио! Такую вещь, что я чуть не околела от радости, а сегодня весь день думала и вспоминала о Вове Марченко. Наши войска заняли Харьков! Как хорошо! Как великолепно! Вчера же пришла мне от Шуры открыточка, поздравляет с прорывом блокады, пишет, что встретила в Омске Лавчиновского… Я, Между прочим, недавно его вспоминала, не помню только, по какому поводу. Ну вот и все. Меня очень беспокоит «мозг» по анатомии, он очень трудный и никак не учится. С органикой у меня пока все в порядке, гистологию надо немного подработать, вот анатомия – гроб!
18.II-43 г.Плохо у меня что-то на душе, несмотря на то, чот вчера мы взяли Грайворан, Богодухов и другие еще города. Как мне хочется, чтобы были живы мои дорогие тети

Нади! В институте нового ничего нет, но домой я пришла рано, думаю покушать и лечь спать, или… Учить ведь мне надо анатомию. Боже мой. Как мне быть с этой «мозгой»! просто жуть! Скорей бы наступило воскресенье, потому что хочу к Татьяне Мелентьевне, читать у нее очень много чего есть. Ну, ладно, пока.
19.II-43 г.Я вчера рано-рано легла спать, а сегодня мне надо к 1 часу в институт, я сейчас встала, съела много масла и шоколаду. Теперь дала себе слово не есть ни того, ни другого до новой выдачи. Посмотрю, что из этого выйдет. Вообще у меня какое-то отвратительное настроение. Хотя иногда бывает очень хорошо, хоть и грустно. В этом году удивительно теплая зима, а в институт я большей частью хожу пешком. И часто бывает, когда я иду через Гренадерский мост, то дует теплый, свежий ветер, а он всегда почему-то напоминает мой Шлиссельбург. Так хорошо на душе станет. А как вспомнить, что от Шлютина осталось лишь одно воспоминание, так грустно-грустно станет. И еще: слушаю я иногда радио и мне вспоминается наш домик, столовая, часы с боем и дедушка в углу у окошка. А в комнате тепло-тепло так. И этого всего я я больше никогда-никогда не увижу. Разве это не тяжело? Но мне нельзя вешать носа, потому что у других горя и несчастья во много раз больше. У меня вот папа, мама и Галька с Ритухой живы и здоровы. А все же очень и очень тяжело. Ой, еще зуб заболел некстати. Противно ужасно. А тут еще мышка маленькая бегает по дивану – такой серенький шарик. Ну вот и хватит. Ну, ладно. Хватит мне кончать, тьфу! Хватит писать1 надо еще пару чулок заштопать. Всего хорошего!
20.II-43 г.Ура! На вечер я не пошла-таки! Но состояние у меня отвратительное. Очень уж тяжело. Сегодня погода такая скверная – очень сырая, гадкая. В институте не было ничего хорошего. Татьяна Мелентьевна мне не звонила, значит, если она жива, завтра все будет в порядке. Я дождалась ужина и приехала домой в трамвае! А сейчас дома я принесла воды и нашла два письма – от Гали и от Фиры. Фирка пишет, что Дита умерла во время операции. Так жаль ее – такое это было жизнерадостное и веселое существо… Но все же очень отупели у нас нервы в отношении смерти, потому что мне стало неприятно, но не больше. Надо получить водку, но совсем нет времени. На завтра еще объявили сухофрукты по 250 грамм. Вот хорошо-то! Пожалуй, мне придется … (198, 3 стр. снизу) стоять в очередь за всем этим. Ну да ничего. Было б за чем стоять. А все остальное – пустяки. Что же это мама не идет домой? Ой, до чего же у меня тошно на душе! Я хочу сегодня заниматься, но не знаю, осуществима моя мечта или нет. Я ведь только на словах умею заниматься, а на деле – пешка, а зря. Мозг – сложная вещь.
21.II-43 г.Конечно, вчера ничего не учила, а легла спать. Сегодня утром были в магазине, но на рационные карточки сухофруктов не дают. Ну, пока нового ничего нет. Читаю Всеволода Соловьева. Ничего, идет помаленьку. Когда я примусь за анатомию? Бог ведает! Ну, пока. Сейчас кончаю.
24.II-43 г.Я решила, что не так важно в конце концов каждый день писать дневник и не такой уж великий грех пропустить день-два. Обидно, что я вчера ничего не писала, потому что все-таки праздник! Никогда я с такой силой не ощущала день Ф.К.К.А.(199,11 стр. снизу) праздничным, как в этом году! Какое приподнятое настроение было! Сейчас я встала, приготовила себе пирог к ужину, только испечь надо. Мама и папа может быть уйдут сегодня к Филимоновым. А я буду дома. Меня очень угнетает мозг, поэтому я никак не могу его приняться учить. Просто не знаю, что и делать. Как мне сейчас что-то скверно на душе, просто противно. Сейчас надо ехать к Талиенко - подшефнику нашему. Была вчера, но дежурный не хотел звонить, так как вчера был праздник. А кроме того, я очень обижена на Софу. Она обещала послать меня на фронт, так как наша танковая бригада где-то возле Шлиссельбурга. А сама она даже не заикнулась об этом, когда уезжала наша делегация. Ну, пускай. Только очень уж обидно. Сегодня еще ни с того ни с сего мороз 12?С. А я уже думала, что весна наступила, как говорится, всерьез и надолго. Ну, кончаю, хватит. Голова еще болит…
26.II-43 г.Сегодня утром мы с мамой ходили в баню, а потом я все время стояла в очереди, выкупала продукты. В институте нового не было ничего. А после занятий я зашла к Людмилке, видела ее маленького сынишку – забавный такой. Мы с ней много разговаривали. Ну вот и все. Писать совсем не хочется, а хочется кушать и плакать, потому что я, наверное, так и умру голодной, никак мне не наесться. Ну ладно, всего хорошего.
27.II-43 г.Ой, как я беспокоюсь по поводу карточек! Ведь я их до сих пор не получила. Тамара выписала мне магазинную, и теперь я должна ждать, когда еще ее поменяют мне. Я, правда, не одна в таком положении, но все же мне неприятно. Утром сегодня я заходила к Ржевским, но их не застала дома. Оставила им записочку и поехала в институт, но там нового и интересного не было ничего и мне, кроме того, все время очень хочется спать. И почему это, не пойму. Потому что уж чего-чего, а сна мне хватает… Сплю как сурок – вволю. Очень мне не нравится, что мы что-то застопорили на фронте. «Последних часов» уже давно не бывает, просто безобразие! Ну, пока!
28.II-43 г.Интересно, к чему бы это я сегодня видела во сне Борю Касперовича? Ума не приложу. Теперь хорошо хоть, что стало рано светать, вот хоть сейчас, вернее, сегодня еще восьми часов не было, а уже было светло совсем. Хорошо! Сегодня выходной день, я собираюсь заниматься. Не знаю только, выйдет ли что-нибудь из этого моего намерения, обычно никогда ничего не получается. Ну ладно, не буду больше писать. Буду читать лучше.
1.III-43 г.А я-то сейчас сижу в конторе и «дежурю», то есть просмотрела журналы и вот пишу дневник. А по радио какая-то тетя поет песню о Москве из «Свинарки и пастуха». Вчера химию я все-таки немного поучила, а потом пришла мама и принесла мне 600 грамм булки. Я села за стол, стала читать Станюковича и съела весь хлеб, а потом еще съела заплесневевшие гнилые яблоки. Есть мне все еще хотелось. Потом мама пошла в школу, а я в институт, и почувствовала, что мне не хочется есть, а только пить. Ощущение было удивительно приятное! Пришла я в институт и первым делом получила картошки. А потом пошла в столовую. Потом долго стояла в очереди прикреплять картошку. Домой я пришла, когда уже было темно, а в гостях у нас была некая Барковская, которая принесла икры, сыру, шпику, булки, блинов, селедки и луку. А у нас была водка. Я то совсем почти не пила, а они втроем выпили. Потом папа ее проводил, а я сидела и съела еще свою еду. Чувствую, что брюхо набила до отказа. Всю ночь мне снились всякие кошмары (например, как будто у меня на правом плече выросла голова-скелет, ужасно…). Потом папа что-то во сне увидел и кричал… Веселенькая ночка! Проснулась я, а мне и не встать, в животе страшные боли. Но все-таки я пошла в институт. Пешком, по обыкновению, шла, а сегодня жуткий ветер, все обледенело, так что до института я еле-еле дошла. Кое-как я досидела до лекции по химии, а на лекции у меня все прошло, даже захотелось кушать. Пошли мы в столовую, но там была токая колоссальная очередь… Короче говоря. Я просидела до пяти часов, а потом с Олей Азарченковой мы пошли домой. На улице Братства она осталась дожидаться трамвая, а я опять пешком пришла домой. Устала я очень. Завтра заседание комитета, надо осотавлять план на март, а у меня февральский не выполнен. Крыть меня станут на чем свет стоит, но за дело. Не умею я еще по-настоящему работать. Откровенно говоря, мне сейчас надо бы подумать о мартовском плане, но со мной рядом лежит Лысенков со злосчастным мозгом, а в портфеле еще более соблазнительные химия и «Капитальный ремонт» с очаровательным Николаем Ливитиным. Завтра у нас будет лекция по анатомии. А в пятницу и в субботу – по химии. Очень скоро Михаил Михайлович кончит курс органики, и я попробую сдать. Ну ладно, всего хорошего. Попробую поучить хоть немножечко. Только бесполезно.
3.III-43 г.Два дня я не была в институте. Правда, дрянь? Ну ничего, это иногда можно. Вчера я совершенно неожиданно получила письмо из Молотова от Розы Коробчинской. Это хорошо, так как я очень люблю, когда у меня много корреспондентов. Ой, как у меня голова болит. Это, наверно, я угорела, потому что весь день гладила белье духовым утюгом. А вчера я почему-то весь день вспоминала своих «друзей», а именно Коваля и… Левку, милого черноглазого Левкуну, ладно, пускай! Забыть надо их всех, ну их к черту! Сейчас по радио Грановская читает дневник Печорина, о том, как он дрался с Грушницким. А голова все трещит! Да, ведь в ночь на 2/III был «последний час» - в Ленинградской области. Мы заняли … (203, 5 строка снизу), Лычково и Залучье. Как это было приятно! Неужели мне сейчас ложиться спать? Ведь рано еще, а от тусклого света коптилок у меня так болят глаза. Ну, я кончаю. Всего хорошего!
4.III-43 г.Оказывается, в институте у нас очень многие больны. А у меня почему-то очень болит поясница. В понедельник у нас будет контрольная по органике, так что надо будет в воскресенье поучить. Нового у нас очень мало, все какие-то скучные… Я сейчас очень завидую Ирке Рабинович, которая вовремя оценила третью группу и перешла туда. Там такие хорошие девочки! Ну, ладно, пришел папа, сейчас я буду кушать и ложиться спать.
7.III-43 г.Сколько времени я ничего не писала… Ну и что же, если настроения нет никакого. Вот и сейчас пишу, а сама думаю о том, что сейчас мне надо идти в институт, что завтра контрольная по химии, а я ничего

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:31 | Сообщение # 11

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
не знаю, что не дожидаясь ужина я слопала весь свой хлеб. Грустно все это… Я сегодня стала читать «Портрет Дориана Грея» и вспоминаю на каждой строчке Вову Марченко. Я уже знаю, что не увижу его никогда и мне пора бы давно смириться с этим положением, а вот все никак не могу его забыть. Так жаль… Ну ладно. Попачкала бумаги и ладно. Пора кончать и уходить.
9.III-43 г.Я сегодня не стала долго сидеть в комитете, хотя и дежурная. Я очень расстроилась, так как мне не выписали ордер на овощи, а я уж собиралась, принесла рюкзак. Но отдала его Бете. Завтра я собираюсь учить анатомию в анатомичке. Но если я что-либо собираюсь делать, из этого обычно ничего не выходит. Ну, а сейчас лягу спать, потому что очень устала что-то, хотя ничего особенного я не делала! Сегодня мы дома прикончили весь шоколад, который я получила – аргентинский! Ну ладно. Кончаю.
10.III-43 г.Я ведь говорила, что ничего не выйдет. Не могу я заниматься, когда такая сводка – немцы подкинули на Украину что-то около 95 дивизий и взяли обратно весь Донбасс, и идут бои за Харьков. Я никак не думала, что это может произвести на меня такое удручающее впечатление. У меня буквально все из рук валится. И ни о чем больше не думается. Даже то, что мама слышала по радио о том, что жив Симонов, меня совершенно не трогает. Я стала совсем кочерыжкой, ледяшкой какой-то. И потом мне очень хочется кушать. Я съела кусок маминой булки, и теперь меня мучают угрызения совести, хоть я и знаю, что все равно отдам ей. Ой, как все противно… А главное, обидно, что анатомия никак не учится. И ничего с собой поделать не могу. Во где беда-то! Какой будет позор, когда я провалюсь с треском на зачете! И еще надо обязательно 22/III сдать гистологию. Значит, следующую неделю я кладу на изучение гистологии. А в марте мне необходимо сдать мозг, а как я это сделаю? Вот я ночью проснусь и мучаюсь, а чтобы учить – не хватает никакой силы вот себя заставить. Наверно, повторится история с мышцами. Гадко! Ну, пока.
11.III-43 г.Пропаду я с анатомией, ничего у меня не выходит! Просто тоска! И вообще, такое скверное состояние, что прямо хоть ложись да помирай. Все на свете надоело!
12.III-43 г.Я очень боюсь спугнуть свое учебное настроение… Дело в том, что… Ну ладно, начну сначала. Встали мы с мамой сегодня рано утром и пошли в баню. Вымылись прекрасно. Из бани я пошла домой. А мама прямо в школу. Дома я «навела красоту» на комнату, потом съела картофельные запеканки, которые мама принесла накануне, и села читать Горького. Потом пришла мама, принесла булку. И я съела своей булки грамм 400, наверно. Потом я оделась и пошла в институт, а по дороге зашла к Греховым. Анатолий Васильевич опять болен – лежит. В институте у нас была лекция по химии, после которой Котон читал результаты контрольной, и у меня не «отлично», вернее он не прочел меня. А только Симу и Мусю Рыкову. У меня. Действительно, в контрольной стоит «очень хорошо», но не «отлично», но мне почему-то стало обидно до слез. Вот ведь дура1 после обеда я пошла на семинар, а оттуда – в столовую за ужином. А после ужина я с Олей Азарченковой пошла в анатомичку учить «мозгу». И вот мы с ней так хорошо позанимались, выучили поверхность и центры больших полушарий. На завтра сговорились с ней опять учить. Не знаю, что из этого получится, потому что, когда я что-либо соберусь сделать, у меня никак не выходит, но начало сделано. И это очень радует. А позавчера мне вернули из Соликамска все мои письма к Ирке, и я чуть не плакала, когда читала их. Сейчас я уверена, что ее нет в живых. Как это все тяжело, кто бы знал…
13.III-43 г.Я купила себе хорошие приложения к «Ниве». Сегодня очень хорошая, свежая погода. После обеда мы пошли в анатомичку учить мозг. Сегодня училось хуже, чем вчера. Пришла я домой, а дома неожиданная радость – письмо от Ирки! Какое счастье! Софья Борисовна попросила меня принести в Горком пакет. Я сначала приехала домой, а потом пошла в Горком, уже прочтя Иркино письмо. Шла я по Кировскому, было так хорошо, солнце почти зашло… Над Петропавловкой облака были красновато-малинового цвета. А на сердце было так хорошо! Мне очень хочется все выучить, чтобы сдать анатомию в следующую субботу. Ой, Боже мой, неужели произойдет такое чудо? Если я только смогу сдать, то потом должна буду сдать гистологию. Очень хочется мне еще и в марте сдать органику. Но это только мечта! Сейчас папа читает нам с мамой вслух «Чайку». И я плачу. Потому что мой папка так чудесно читает, и мне очень жаль несчастного Константина, когда его оскорбляет мать. Хочу послушать я «Пиковую даму». Как я хочу плакать! Ну до чего мне хочется сдать 20/III мозг! Неужели мне будет не выучить?
17.III-43 г.Надежды выучить мозг к этой субботе весьма мало, а это очень противно. Надоел мне мозг до чертиков. Получила я письмо от Симы. Он почему-то упорно не получает моих писем. Нового нет ничего, плохие новости на юге, потому что вчера ниши оставили Харьков. В воскресенье я долго спала, а потом читала «Ниву». Мама встретила Мишу Горчикалева, он работает сейчас в Шлиссельбурге! Наш дом сгорел, а мельниковский жив и Мельниковы сами тоже живы – в Шлиссельбурге. Ну ладно, сейчас поеду в институт, надо учиться.
18.III-43 г.Странные мне сны снятся… Узнала вчера, что в фильме «партизаны в стенах Украины»играет Валя Балашов. А про Вову Марченко я совсем и не думала, хотя всегда Балашов вызывает во мне воспоминания о Вове. И вот снится мне сегодня, что покупаю я в корпусе себе и маме пуховые кофточки и вдруг вижу, что в очереди в кассу стоит в очках Володя Рачинский. Я обрадовалась, бросилась к нему, а рядом с ним стояли Вова и Витенька. Я глаза стала то открывать, то раскрывать. Вова сказал: «знаешь, Наташа, я разлюбил теперь Харьков». И я поняла, что он был там во время оккупации. Потом я понеслась домой очень радостная и довольная, хотя в душе у меня был осадок не совсем приятный, как всегда после встречи с Вовой, если перед этим мы долго не виделись. Проснулась я и так мне горько стало, так тяжело… В институте учила я мозг в анатомичке, а после обеда приехала домой. Я на Симку Траскунову обиделась сегодня. Она мне все говорила, что не учит гистологию, а сегодня вдруг сдала ее на «отлично». Зачем было скрывать? Дома я сходила в магазин и села писать письмо Симе. Написала. Пришел Вовка Митронов. Сказал, что Люся собирается в семь часов в кино, что мне они взяли билеты. Ну вот, мы и пошли. Мне очень понравилось. Замечательный там Боголюбов, …(209, 12 строка снизу), Чирков. Валя очень славный, играет он Аркадия. А еще там играет Борис Фунге – просто прелесть. Пришла я домой. Выпила чаю с шоколадом, съела рисовую котлетку, и пишу дневник. Хотела еще поучить, да уде последние известия из Москвы передают. Пора спать… Ну ладно. Господи, неужели мне не сдать будет в субботу анатомию? Мне так бы хотелось этого. Только, наверно, не сдать. Ой, как боюсь!
21.III-43 г.Я вчера сдала мозг на «отлично». Так я была довольна! Но мне надо еще сдать гистологию, а это дело почти невозможное – вчера я была свидетельницей, как Тося Семенова (сама Тося Семенова!) получила четверку. Очень обидно за нее и возникают опасения за мой зачет. Домой я вчера пришла рано, сидела и читала. А вечером ходила в кино с Люсей, Вовой и тетей Таней. Мы смотрели «Сын Таджикистана». Главную роль играет Мухамеджан Касимов. А главное – в хрониках показывали взятие Шлиссельбурга, причем на кладбище я видела картину знакомую, а именно могилу Маркиана Кирилловича Брояковского – мужа тети Нади. Она совсем не разрушена. От фабрики остались стоять только стены, домов осталось очень мало. Но все же намек на город остался. И это очень приятно. Сегодня утром я вымыла голову, потом немного поработала во дворе, а потом сходила к Варе. А сейчас пойду в институт за рационом. Всего хорошего!
22.III-43 г.Нового ничего нет. Самое паршивое, что совсем не учу и не могу заставить себя учить гистологию. Все девочки очень хорошо занимаются. А я точно дура какая-то, никак не могу учить. Все беллетристикой занимаюсь. Утром сегодня я была у Люси, играла с маленьким Толиком. Мне очень жаль бедного мальчишку, потому что он в таком загоне у мамаши. Больно смотреть, как она с ним обращается. А мальчонка такой славный. Ну ладно, попытаюсь все же хоть немножко поучить.
26.III-43 г.Абсолютно ничего не учится! Просто мука мне с этой гистологией. Ничего, ничего не учится, как в пустой бочке, в голове. И обидно, и грустно. Но немного утешаюсь я хотя бы тем, что и все остальные девочки не больше моего знают. Но ведь вообще-то это не утешение, и что я буду делать, мне совсем неясно. Ох. Ну и дела! Тревоги еще каждый день такие, что просто ужас. Надоело все. И писем нет.
27.III-43 г.Не успела пожаловаться, как получила сегодня пять писем. Даже от Нюры – в стихах! Так я была довольна! В институте мы сегодня добросовестно учили гистологию, но все-таки в голове осталось очень-очень мало. Оля Азарченкова и Валя Ядовина сдали, получили по «4» и «5». Я так довольна за Валюшу. Ну а завтра я собираюсь к Донхио заниматься. Ну, пока.
28.III-43 г.Ой, как я боюсь завтрашней гистологии. Мне будет так обидно, если я не сдам на «отлично», а знаю, что если бы учила, то знала бы эту гистологию лучше, чем все Симы и Риты, которые уже получили по «5». Сегодня мы с половины двенадцатого до трех учили гистологию: я. Надя Козлова, Сима и Бета Донхио. Мы учили до того, что нам все на свете опротивело вместе с этой несчастной гистологией. Потом к ним пришла Ира Рабинович, и мы поехали в институт. Там мы поработали на снегу, причем я совсем замерзла, а потом пошли в столовую, а потом поехали мы с Олей домой. А дома вот я сижу с книгой, которую мне дала Бетя, а учить – ничего не учу. Ужасная скотина. И препаратов-то я не знаю, ой, ну как же это будет!
29.III-43 г.Вообще-то,ура1 ура! Сдала гистологию на «5». Но все настроение испорчено, потому что у Бети и Симы убили брата на фронте, а у Симы Праскуновой сегодня утром умер папа. Так это все неприятно. И потом, мы сдавали вместе – семь человек. И только я одна получила «5», а Бетя даже «3». Мне как-то неудобно даже, потому что учили мы все вместе, а получилось так нехорошо… Ну да ладно. Ничего. Завтра мы собираемся в кино.
31.III-43 г.Вчера был чудесный солнечный день, поэтому нечего и думать было о кино – весь день были тревоги. И домой я шла пешком. Зашла я к Варе, взяла у нее книжек почитать, а дома читала и переписала программу по химии. А потом я угорела. И весь день сегодня у меня очень болит голова, просто ужас. Утром я долго лежала, читала, а потом зачинила три пары чулок. Читаю с удовольствием исторические романы Соловьева. И почему раньше была против него так настроена? Очень симпатичный писатель. Только бы голова перестала кружиться. Да и надо мне приниматься за химию, потому что мне очень не хочется краснеть перед Котоном. Ну, пока.
2.IV-43 г.Вчера прошла амины, но уже их забыла. Была я вчера у Лялиной мамы. Ляля в Шлиссельбурге. Сегодня у меня была Бетя и мы учили. Разобрать – разобрали, но учить- ничего не выучилось. И настроение очень, очень скверное. Чувствую, что мне ничего не выучить. И очень болит сердце вдобавок ко всему. Противно очень.
4.IV-43 г.Вот и экзамен через два дня, а в голове пустым-пусто. Просто не знаю, что и делать! Мне так будет неудобно перед Котоном осрамится. Очень скверно, и заниматься что-то никак не могу. А завтра ко всему вдобавок… А вот к чему я эту фразу написала, ума не приложу. Сегодня воскресенье, я проснулась рано, мама пошла в школу, а к десяти часам – я за нею, потому что хотела кушать, пришла, побывала у больной Леночки. А потом пришла домой, съела всю свою булку (немного поджарила),и читала и кончила «Оливера Твиста». А учить надо очень много, да многое не запоминается. Просто ужас.
5.IV-43 г.Если бы кто-нибудь нал, до чего я боюсь экзамена! Ну на «тройку» я как-нибудь вылезу, да ведь очень обидно срамиться таким образом. Сейчас 12 часов, а я еще не принималась за учебу. Вчера вечером я повторила все до конца, и в голове у меня такая каша, что я до сих пор оправиться не могу. И что я буду делать на экзамене? Какой кошмар!
6.IV-43 г.Завтра экзамен… Неужели сдам? До чего все-таки паршивое состояние, когда надо сдавать и ничего не знаешь. Вчера вечером я еще раз усердно все повторила, но в голове хоть шаром покати. Муся Рынкова сдала вчера на «отлично». Ну, да ведь на то она и Муся Рынкова. Настроение у меня очень скверное. Всю ночь летали немцы, мама говорит, что была сильная пальба. Не знаю – спала. Сейчас двенадцатый час и тревога. Я сегодня встала с головной болью, сходила в баню. Пришла, убрала дома немного, потом мама принесла булку. Я теперь утром все зараз съедаю. И ничего… Ну а пока тревога не кончилась, я думаю хоть немножечко все сначала повторить. А потом поеду в институт. 12 часов! Тревога кончилась. Через некоторое время уезжаю…
7.IV-43 г.Вчера я удручалась, удручалась, но все-таки у меня хватило благоразумия лечь рано спать. Я так и сделала. Утром сегодня проснулась в восемь часов, взяла тетради в кровать и еще раз все повторила. Одним словом, получила «5+» и мы с Михаилом Михайловичем остались очень довольны друг другом. После экзамена я была у нас на заседании комитета. А потом приехала домой. Софа что-то говорила о том, что будут сталинские стипендии. Что на нашем курсе кандидаты – Рита Рохленко, Сима Праскунова и я. Меня это очень приятно поразило, но , конечно, об этом не приходится и мечтать мне. но все-таки приятно если не получать сталинскую стипендию, но хоть быть кандидатом на оную. Сейчас у меня много свободного времени до 1/V и надо мне заняться своими общественными делами. Завтра я иду на заседание в Горком ВЛКСМ.
9.IV-43 г.Нигде я вчера не была. Был сильный обстрел. Сегодня я была у Люськи. У нее Толик очень уж худенький. Так жалко бедного мальчика. Сегодня третья группа сдавала химию. И у них только две пятерки – у Бети и у Ольги. Ирка и Нина Штейнберг получили по четверке. А Сима Донхио провалилась. Так было досадно за нее, тем более что она знает больше и лучше, чем многие из ее группы. Настроение у меня очень неопределенное, потому что хочется сделать массу вещей, но ничего не выходит. Утром мне ни за что не приняться, а вечером рано все еще темнеет. Жалеем мы керосину, а при коптилке жалею я глаза. Сейчас я читала Олдингтона и мне очень понравился «Сущий рай». Может быть завтра пойду в кино, но это еще не известно. В воскресень е я приду в институт поздно. А вообще у меня планы обширные. Мечтаю заняться я английским и повторить кости, потому что знаю их очень плохо. Ну. А пока довольно, хватит на сегодня.
13.IV-43 г.Какая я стала ленивая, по могу дней не пишу в дневник. Время у меня проходит очень однообразно. Утром встаю, привожу в порядок комнату и кушаю. И читаю, разумеется. Затем я иду в институт. Там питаюсь и потом возвращаюсь домой. Одним словом, блаженное ничегонеделание. Через день посещаю библиотеку Ленина. А вчера была в кино с Люсей. Смотрели мы «60 дней». Там замечательный Черкасов и очень смешной Полицеймако. В институте нового ничего нет. Вчера получила я письмо от Шуры Кисиной. Я люблю получать от нее письма, потому что она пишет веселее всех. Я решила на втором курсе серьезно заняться английским языком. Но я его основательно-таки забыла. Ну, ничего. До свиданья!
23.IV-43 г.Вот как давно не писала я в свой дневник. За эти десять дней я успела поболеть ангиной «вволю». Гланды были огромные, налеты зверские… в результате четыре дня я сидела дома. Вчера закончила уборку и переселение родителей в большую комнату. Скоро уже конец моему безделью, потому что все кончают сдавать экзамены. Настроение у меня все время прескверное. А почему – не знаю. Увлекаюсь я сейчас чтением Бетиного «Вокруг света». А дельного ничего не делаю. Хочу сегодня сходить с мамой в «Молнию», только не уверена, что достану билеты. Я сегодня была в бане. Хорошо так помылась. Сейчас поеду в институт, но ужинать не буду, поеду лучше пораньше домой. Как мне хочется квасу! Просто смешно даже!
25.IV-43 г.Сегодня пасха! А вчера я была в кинотеатре и смотрела «Леди Гамильтон». Мне очень понравилось, а в особенности милая Эмма и Нельсон. Нельсон – некрасивый, но у него было такое чудесное, умное лицо, похожее на Блинова. Я совсем расчувствовалась. Мне очень понравился эпизод «Нельсон влюбился». А сегодня я покупала пиво и пила его. Ну почему так не хочется писать дневник! Просто сама не понимаю. Пока!
27.IV-43 г.Нового нет ничего. Сегодня я с трех часов ночи до утра дежурила у ворот дома. А утром поссорилась с мамой и теперь меня мучают угрызения совести и еще завтра мне предстоит поистине ужасный день со всеми выдачами. Даже заранее страшно. Ну, пока.
29.IV-43 г.Вот послезавтра уже и первое мая. Вчера я весь день посвятила стоянию в очереди в магазине и сегодня ужасно скверно все кажется. Вечером был очень сильный обстрел, мама волновалась и ходила меня искать. А позавчера я ходила с Кирой и Милочкой Мытаревыми в кино, смотрела опять «Леди» и окончательно “in love” Nelson. Сидела и думала о том, что если бы было мирное время, то мне этого хватило бы на месяц, а сейчас нет, интересы стали другие, «ребенок вырос». Сегодня девочки сдают физику. Очень боюсь за них. Сейчас поеду в институт, хочу очень кушать. Ну, пока. Я теперь никак не ухитряюсь писать каждый день. Ладно, это ничего.
30.IV-43 г.Как сегодня холодно! Да еще и снег пошел вдобавок! Сегодня с утра я мыла посуду и чистила котлы. Потом поехала в институт. Нового там ничего нет. Сходила в универмаг, купила «бобочку» зеленую, резинки. А после ужина поехала на Литейный, купила на папины ордера две рубашки и носки. А потом, разумеется, книжки. Мне очень понравились стихи Мея. Я их начала читать в трамвае. Очень хороши античные стихотворения, особенно поэма «Цветы» о Нероне, засыпавшем цветами своих приближенных, которые рассмеялись во время чтения им (Нероном) стихов. Очень хорошо! А сейчас я взглянула и там еще очень милые стишки «Знаешь ли, Юленька…». Сейчас буду читать еще и Гончарова. Ну, а пока всего хорошего!
4.V-43 г.Ну и свинья! Столько дней я пропустила! Праздники провела не очень хорошо, но и не блестяще. Вот уже второй день, как мы занимаемся. Нового ничего нет. Вчера у меня опять был quasi-малярийный приступ. А сегодня получила письмо от Вовы Морозова и очень-очень довольна! Он прислал мне свою карточку. Молодец, Вовочка! Умница! Ну, сегодня еще было производственное совещание. Крыли нас здорово, но за дело. Обижаться не приходится. Ну вот и все пока. Очень болит зуб с конца апреля месяца. И не перестает никак. Ну, всего хорошего.
5.V-43 г.Что случилось с моими приятелями. Второй день подряд получаю письма, в которых меня именуют «дорогой Наташей». Эдак мне недолго и возомнить о себе Бог знает что. Что у меня нового? Мало! Занималась сегодня четыре часа подряд физколлоидной химией и осталась очень довольна пока. Что будет дальше – я не знаю. Заниматься очень хочется, но не хочется чересчур отвлекаться в другие не менее серьезные дела. А это по-видимому неизбежно. Приложу пока все усилия к тому. Чтобы крепко вбить в себя всю премудрость. Что из этого выйдет – говорить еще рано, хотя Котон и говорил о моей «одаренности». Скотина я все-таки порядочная. Не смотря ни на что я какой-то еще «ненастоящий человек». Поневоле вспомнишь Вовку Марченко!... Ну, хватит.
9.V-43 г.Чувствую определенно, что без настроения ничего не выйдет у меня с моим дневником. Если уж не захочу писать, так уж не захочу, несмотря на то, что интересного вокруг очень много. Приезжала Лялька Бирюля, во-первых, еще раз смотрела «Леди Гамильтон», во-вторых, увлеклась (как и весь наш семестр) физиологией до одури – бегаем все вместе заранее на лекцию – дело невиданное. Вчера во время препаровки трупа Муся Рынкова сказала мне, что ей больше всех в новом ТЮЗе нравится Левка Шостак. Это было так неожиданно, что я даже растерялась и меня прошибла краска. Мы разговаривали про Колесова. Как все было это давно! А может и не было ничего? Не-ет, у меня есть довольно основательный свидетель – мой дорогой дневник! В нем даже Левкина карточка прилеплена. Ну а больше писать неохота – очень сильный насморк и кашель. До следующего раза!
10.V-43 г.Первым уроком сегодня была физиология. С утра я одела свое голубое шерстяное платье. Прихожу, а девчонки говорят: «так сегодня же практика, а не лекция». Но все-таки наш физиолог все равно пришел. Его зовут Александр Владимирович Лившиц. Поэт Владимир Лившиц – его сын. Его жену (причем это уже третья) зовут Елена Ивановна. Вот все, что я пока о нем знаю. После занятий была тревога, и мы во время тревоги ходили в Горком ВЛКСМ. Дело в том, что на первом курсе одна группа не пришла на семинар по марксизму. Этот факт был рассмотрен Горкомом как аполитический. Нам, комитету нагорело за близорукость и ослабление бдительности. Поделом, конечно, но все же было неприятно. Ну, пока.
 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:32 | Сообщение # 12

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
16.V-43 г.Пора и честь знать! Столько времени не заглядывала в дневник, негодяйка! Было очень много неприятностей, о которых напишу после 19/V. А из-зс них совсем не хочется к дневнику прикасаться. Тревоги каждый день огромные, по восемь часов без передышки. Вот сейчас летел какой-то самолет, гудел, а потом как бабахнет бомбу. Очень противно. Из хорошего надо отметить полнейшее уничтожение англичанами немецкой армии Роммеля. Там даже военные действия прекратились. Вчера я получила письмо от Нюры и Тани Мельниковой. Так была рада! Ну, пока.
17.V-43 г.Немцы опять начали свое воздушное хамство – бомбят. Сегодня с утра и до четырех часов почти без перерыва тревоги. В институт я приехала только на лекцию. Валентина Ниловна читает неплохо. Старается нам все растолковать, разжевать, но она немного рассеянна, так что за ней нужно внимательно следить. Не знаю, как осилю я физколлоидную химию. Пока мне очень трудно. После ужина мы поехали домой. Я решила сходить в кино с Тамарой Зеновко. Взяли мы билеты на семь часов. Сейчас я пришла из кино. Смотрела «Актрису». Фильм замечательный. Больше всего меня обрадовала встреча с одним из старых друзей – Борисом Андреевичем Бабочкиным. До чего ж давно я его не видела! И какой он здесь хороший… Как в «Больших крыльях». И Сергеева тоже очень славная. После кино я пошла в д/х № 219, где меня приписали в группу самозащиты нашего дома. Сделали из меня сан-инструктора. Мне очень нравится текст моего мобилизационного предписания, очень хочется похвастаться перед Симкой Гуревичем. Скорее бы миновал «бурный период» с комсомольскими делами. В среду все должно завершиться. Завтра мне надо дежурить у ворот с трех до шести утра, а в субботу с девяти до двенадцати вечера. И заниматься надо, потому что я ничего не делаю по анатомии. Надо учить сосуды и нервы, а потом приниматься за кости, мышцы и подобные «прелести». Чует мое сердце провал великий на моем анатомическом поприще. Ну ладно, хватит мне сегодня изливать свои чувства. Довольно! Перестань психовать!
18.V-43 г.Завтра предвыборное собрания, а потом все пойдет по-новому. Сегодня я получила письмо от Ольгуши Крафт. Такое оно хорошее, а ответа писать не в состоянии. Надо еще сегодня мне поучить физколлоидную химию, а состояние такое, не дай Бог никому. Ночью была жуткая тревога, сейчас тоже тревога, но пока (тьфу, тьфу) все спокойно. Я сегодня дежурю с трех часов ночи до шести, по сему случаю сейчас ложусь в кроватку и предаюсь физколлоидной химии, Бабочкину, Тургеневу и… Чарской…
20.V-43 г.Вчера я очень поздно вернулась домой. А поэтому не писала дневник. Вчера было предвыборное комсомольское собрание, и я попала в новый комитет. Сегодня нового не было ничего. Только у меня почему-то очень тошно на душе. На лекции по физиологии А. В. спросил меня. Но как-то врасплох и я не смогла ответить. Он сказал «стыдно», а я ведь физиологию учила и знала. Мне стало очень обидно. Пришла домой, а мама с папой на огороде. Надо мне учить английский, анатомию и еще многое другое. А времени совсем не хватает, а кроме того у меня стала очень низкая «восприимчивость» и «усвояемость», выражаясь научными терминами сделали меня кандидатом сталинской стипендии, а я не умею занимать так, как следует. Ну ладно, пока. До следующего раза.
21.V-43 г.Все ближе и ближе я схожусь с Бетей Донхио. Очень уж она хорошая. Сегодня мы были в кино, смотрели «Принц и нищий». Как хорошо! Барабанова играет и принца, и нищего, Голубев – короля, Абрикосов – Гендора. Фильм делает все, все, что возможно в рамках двухчасового фильма. Ну, а больше нового нет ничего. Ну, пока.
23.V-43 г.Ну вот и все! Надолго придется проститься мне со своим дневником. Вчера нам сообщили, что мы все с первого июня едем на торфоразработки. Всего на три месяца и далеко, кажется, на карельский перешеек. Поэтому у меня приподнятое настроение. Я только очень беспокоюсь за папу и маму, как они здесь останутся, ведь в Ленинграде очень и очень непокойно, да и кроме того все время говорят – ждите всего! А самой мне независимо от всего очень хочется проветриться. Хоть я и знаю, что работать будет очень и очень нелегко. Купила я сегодня себе и маме босоножки. Очень хочу купить ватник, но боюсь, что не найду нигде. Ну ладно, до отъезда еще неделя. А теперь о вчерашнем: вчера сижу я и дежурю у ворот. Началась тревога. Около двенадцати часов дали отбой. Приходит наша дворничиха к воротам и говорит: «Наташа, вас там в ЖАКТе спрашивает подруга. Которая с вами десятилетку кончала». Прихожу я - Анька Церех! Проговорили мы с ней чуть не до утра. Самая радостная весть: Танька Савельева в Новосибирске! А вторая: Анька встретила Веерку Подберезскую с мамой! Неужели правда? Как хорошо! Надо написать письмо Тане до отъезда. Ну вот, кажется, и конец всему. Не знаю, будет ли время и охота до отъезда писать. Да, сегодня я опять была в кино, смотрела «Победу в пустыне». Там показывали Черчилля, а также Роммеля и Гитлера. Гитлер противный, лицо опухшее… Как мне хочется поскорее работать!
28.V-43 г.Мне все время хотелось еще написать в дневник, но как-то со временем получалась неувязка. Позавчера была в театре, смотрела «Летучую мышь» с очень хорошим составом: Михайлов, Свидерский, Бондаренко, Брилль, Колесникова, Янет… Словом, кого только можно душе пожелать. После спектакля видела Пельцер и Королькевича. Очень довольна! 31/V мы едем. Уже известно, что на Дунай. Я рада, что буду близко от Шлиссельбурга. Вот последние дни я все время занималась уборкой и приведением себя и своего туалета в «христианский» вид. Настроение у меня очень паршивое, потому что я так боюсь за маму и папу. А сегодня еще новость неприятную сообщили – столовая школьная с 1/VI закрывается. Где будет папа питаться, я понятия не имею. Очень все это грустно и такая тоска на душе. Ну, пока!
1943 год
27/VIII Наконец-то! Наконец-то я дома "насовсем" и смогу хоть изредка писать свой дневник. Ведь подумать страшно, сколько времени я обходилась без него! За эти три месяца произошло так много нового, интересного… Ну, собственно, я так растерялась, что не знаю о чем начинать. Попробую описывать с самого начала понемногу, чтобы потом день за днем дополнять. Итак, 30/V с утра я поехала к Ире с билетами в театр. Были мы с ней в городском театре и смотрели "Жди меня". Поставлено очень неплохо, но до конца нам не удалось досмотреть из-за тревоги. Мы пешком отправились в институт, где я получила всякие там формы №7 и т. д. А после ужина я взяла Ирку и привезла к себе. Провели мы вместе наш последний вечер и полночи проработали и протрепались. Утром 31/V я ревела, потому что стало мне как-то страшно уезжать, оставлять папу с мамой, да и вообще, на это лето в Ленинграде все ждали решительных событий, думали что немцы предпримут наступление через Ленинград, но, к счастью, все пошло иначе. Кира проводила меня до института, и потом очень часто писала мне на Дунай хорошие письма, совсем те, старые, пахнущие "вальпургиевыми ночами", молодостью, Оскаром и Симоновым. Я приехала только вчера и с ней еще не встречалась. Ну, приехали в Дунай мы без особых приключений. С самого начала я сомневалась, с кем мне жить вместе – с нашей группой или с группой девочек, с которыми я так сошлась за последнее время. Решила в поезде, что буду с последними, потому что они собирались жить в бараке, это меня устраивало гораздо больше, чем палатки, а кроме того, я чувствовала, что с этими девочками у меня больше общего. День был жаркий, когда мы приехали. Дунайская природа показалась нам такой непривлекательной, все учреждения так далеко отстоят от нашего барака… К вечеру мы получили карточки, оформили нашу бригаду. Ну, стала я членом бригады Донхио. 1/VI мы получили спецодежду и после обеда вышли на работу, чтобы просто познакомиться со всем. Хорошо было! Ну, а сегодня мне все это кажется таким далеким, таким смешным. Какие мы были неловкие, неуклюжие! Ну, а со 2/VI мы стали настоящими работниками, работали без выходных дней, накапливая их для поездки в город. Дни потекли монотонные, однообразные, скучные-скучные. Спасалась я только письмами домой и книгами. Читала я за лето очень много и хороших книг и всякой белиберды. Было очень интересно вначале, когда мы все постепенно краснели, затем чернели. В нашей комнате было немного стесненно, так как с нами жили наши "дачницы" (так их называли на Дунае к концу сезона). В июне это были П.Г. Кац и Ф.В. Огнева, в июле – И.Н. Закутина и А.Э. Певэнер. А в августе – Закутина и Кац. Дней 15 прожили в небольшом "курятничке" с нами Ю.А. Котиков, с которым я вскоре установила свое "землячество" по Шлиссельбургу, Ладоге и сказала ему, что моя мама училась в гимназии его сестры. Вообще, он дурак! Ну, ладно. Сейчас я пойду в кино, а потом буллу писать дальше.
30/ VIII Прошло три дня, прежде чем я удосужилась хоть несколько строк написать. Дни в Ленинграде летят совершенно незаметно. 27/ VIII смотрела я вторично "В Старом Чикаго" и пришла в совершенно спокойная, тогда как после первого раза я довольно-таки продолжительное время сходила с ума. Уж очень люблю я нахалов типа Дайена. Настроение у меня преотвратительное, несмотря на то, что вчера я с Кирой смотрела "Сирано де-Бержерака" во главе с Владимиром Ивановичем. Ну, ладно. Хватит. На чем я остановилась? Ну, вест июнь мы работали на фрезере, погода была очень жаркая, а к концу месяца испортилась – начались дожди. И весь июль месяц мы работали на резном торфе, это гораздо сложнее, вернее, тяжелее. Август прошел весь "комом" – работы настоящей не было, мы были "затычками" где только можно. Повидали всего. Ну с кем из девочек я не сошлась. В последние дни я была вместе с Олей Азарченковой и Надей Козловой, но они уже никак не могут считаться моими друзьями. И заболела я в последние дни – ходила с флюсом. И сейчас еще себя чувствую очень не по себе. Дневник писать совсем не хочется. Да! Я ведь не так давно видела Коваля из трамвая. Чуть не выскочила от радости, но во время одумалась, стара уже я для таких порывов. А как хочется быть снова молодой! Война ведь кончится непременно в нашу пользу. Гитлер начал было наступление в июле около Орла и Белгорода, но мы уже бьем его везде. Орел, Белгород, Харьков – уже наши, а сейчас передали о разгроме еще одной южной группировки и о взятии Таганрога. Этак скоро и все назад возьмем… Сколько жертв за лето! Ведь почти каждый день в городе были кошмарные обстрелы по самым оживленным местам и сколько людей погибло! Об этом подумать даже страшно. Ну, ладно. Хватит на сегодня. Пока.
31/ VIII До чего все складывается неудачно! Дома я все сделала, что собиралась, а вот с институтом мне не повезло. Карточек не получила, собиралась поехать а Филимоновым, но встретила девочек, поехала на Невский, были в кино, смотрели "Воздушный извозчик". Мне очень понравилось все и все. Очень хороша Целиковская и очень недурен Жаров. Ну а лучше всего поклонницы Светловидова. И сам он какой-то очень забавный. Ну, а после кино мне Бетти вручила билет на завтра на "Дорогу в Нью-Йорк", а это – "мечта Таей жизни". Как завтра будет с карточками – ума не приложу. Ну, ладно, что-нибудь придумаем. А есть как хочется!
2/ IХ Только сегодня я получила карточки и еще нигде не прикрепилась. И вчера вечером поссорилась с мамой, так из-за пустяков. И вот еще глупости: 31/ VIII, вечером перебирала "остатки прежней роскоши", вспомнила Вову, Оскара. А вчера была в театре и увидела долгожданную "Дорогу в Нью-Йорк". Боялась разочароваться, но очаровалась еще больше, чем до сих пор. И неужели у меня хватит глупости вновь стать "иррациональной". Я надеюсь, что это все пройдет, но пока у меня все стоит в голове и все перемешалось. Я здесь еще он – Питер Уорн. А Казихо! И еще сюрпризом – старый друг – Леон Куник – Жуков! Когда я его по радио слышу, у меня поджилки от радости дрожали, а тут я увидела его на сцене… Ну, ладно! Хватит. На Дунае прочла я дневник одной женщины. Написан он с 1935-37 гг., очень хорошо, даже талантливо написано, очень много искренности. Я поражалась, читая его. Я сравнивала его со своей "летописью". Сравнение явно невыгодное для меня. Тот дневник, по-моему, написан чересчур откровенно. Я даже в мыслях не решила бы написать того, что она пишет. И все-таки, какая я дура! Вот теперь

прожив три месяца с такими же, как и я девушками, я вижу, как глубоко засела во мне моя "иррациональность", как я от всех отстала… Они все такие практические, а я все где-то витаю, да вспоминаю "друзей". Нет слов, они много раз меня выругали из хандры и кислых настроений, но все же… Глупо, Наташа, очень глупо! Вот получила я письмо от Тани Савельевой. Она – писарь кавалерийской части и у нее есть какой-то друг, а у меня нет никого. Ну и пускай нет. Ведь со своей иррациональностью я претендую на Бог весть что. И поделом мне! Ну, пока.
5/ IХ Завтра я начинаю свой новый учебный год. Очень неприятно даже думать об этом. За эти дни хорошего было мало в моей жизни. 3/ IХ был сильный обстрел, из-за которого у меня пропал билет в театр. Было обидно! А вчера был в институте вечер. На концерте были Карнович-Валуа, Арди, Сорокин и главное – Жуков! Но на самом деле он вовсе не стар, а довольно интересный. Он много читал Чехова. А вот Евгений Михайлов, о котором столько все кричали, очень неприятный. Для чего он так заигрывает с девчонками, кривляется… Нет, не люблю их. А на Украине уже вся Ворошиловская область наша, потом освобождена папина Алтыновка. Скорее бы совсем конец проклятым фрицам! Так хочется пожить без войны поскорее.
6/ IХ Занятия сегодня прошли очень хорошо. С удовольствием прослушала я лекцию по гистологии. Потом у нас была физиология, на которой было очень весело. Приехал наш Александр Владимирович с каким-то Кузнецовским, который окончил в 1941 году наш институт… Потом Лившиц уехал, наказав нам "не обижать" молодого доктора. Мы с тем очень весело провели время. На практике по гистологии было менее интересно, потому что у Анны Васильевны дома произошло какое-то несчастье и она была очень взволнована. После занятий мы пошли было покупать капусту, но она уже кончилась. Тогда я пошла в столовую, а оттуда – домой. Сходила в библиотеку, встретила там Варю, а потом дома сидела, кушала. Почитала немножко гистологию, "Баскервильскую собаку". Сейчас буду читать, вернее, разбирать, "искусство и жизнь". Ну, ладно. Хватит на сегодня.
7/ IХ Ничего нет нового, хорошего. И писать поэтому не буду.
9/ IХ Сейчас еще утро. Пишу до отъезда в институт. Вчера был день целиком физколлоидный, но прошел вполне успешно. После занятий мы покушали, а потом поехали на Невский, хотя было еще очень рано. Поэтому мы заехали к Донхио. Там мы досидели до четырех часов, а затем поехали в театр. Приехали, конечно, как провинциалы – рано-рано. Сидели на галерке, развлекались всем, чем могли. Было очень весело. Нас было 8 человек. Смотрела я опять "Дорога в Нью-Йорк". И выяснила я что милый Питер Уорн очень-очень по своим манерам напоминает мне Оскара. Особенно в последнем действии, когда Питер бывает задумчивым и грустным. А лицо у него тоже очень знакомое! Очень! Одним словом, я бала в восторге опять. Перед третьим действием на сцену вышел какой-то мужчина и все испугались, думали, что тревога. Но оказалось, что он нас хочет обрадовать: по радио передали об освобождении г. Сталина и тем самым всего Донбасса. Все очень обрадовались. Домой возвращалась я с Ирой Салтыковой. Ну и все!
10/ IХ Какие хорошие вести приносит радио! Сегодня мы услышали о том, что Италия вышла из войны, что наши взяли Бахмач… Хорошо! В институте не было ничего нового, поэтому и писать об этом нечего. После занятий ходили мы грузить дрова для института. А вечером мы были опять в театре. Смотрели мы "Давным-давно". Очень хорошо! Только я все равно скучала без "Дороги". Замечательна Карпова в роли Шурочки и неплох Самойлов-Ржевский. Только он все равно – Шейпли, а я но люблю таких. Дома я узнала, что у Маруси убили мужа, пришло извещение. А на Невском вчера я встретила Коваля в военной форме и даже сама удивилась, до чего взволновалась. Ну, одним словом, "старые друзья" собираются. В БДТ сегодня я увидела Пономаренко. Пахнет концом войны!
12/ IХ Сегодня я была в театре утром. Вдела я "Стакан воды". Состав был хороший – Грановская, Никитина и Арди. И места были тоже неплохие. Одно досадно – смотрела я не "Дорогу в Нью-Йорк". Была я сегодня у Киры, взяла у нее книжки читать. За последние дни часто получаю письма от Симона, а сегодня пришло письмо от Мурки. Надо Судет обязательно сегодня написать немного и тому и другой. Настроение у меня прескверное – я никак не могу примириться с вернувшимися "иррациональностями". Это ведь так глупо, так пошло, но что мне с собой делать? Ужасно скверно. Я очень глупо себя чувствую, если попробую поговорить с кем-нибудь откровенно. Ну и не надо, пускай!
14/ IХ С чего это – я начала писать только по четным числам? Но это совершенно непроизвольно, без всякой задней мысли. Я сейчас сижу и страдаю. С четырех часов длится обстрел, а у меня еще хлеб не выкуплен, очень боюсь, что пропадет, так как булочные закрываются в 8 ч. 45 мин., и сейчас часов 7 - 7-30 наверняка. А обстрел довольно сильный, но все больше снаряды шрапнельные. В институте нового нет ничего, занятия идет своим чередом. Вчера я в первый раз была на английском уроке. Англичанка пресная, а больше всего меня обрадовало то, что я не сидела пешкой, а кое-что "кумекала". А ведь это так приятно! Ой, ну неужели же обстрел не позволит мне купить хлеба! Ведь это тогда просто скандал! Ну, ладно. Пойду пока хоть перепишу лекцию по физиологии, и то дело.
17/ IХ Сегодня второй раз в сентябре идет "Дорога в Нью-Йорк" без меня… Грустно!... Ну, а так пока все спокойно. Мы взяли Нежин, Новгород, Северский и Новороссийск. Вообще сейчас наши дела на фронте очень успокоительные. Немцы дерутся, но бегут, бегут… Если дело и дальше пойдет таким же образом, то в праздники Киев будет наш! Настроение у меня очень скверное. Дело в том, что я ведь все-таки член комитета, а это очень большая ответственность. Я знаю, что мне надо работать, но у нас сейчас столько занятий, что я просто не хочу остаться дурой на зимней сессии. А ведь это неизбежно, потому что будет анатомия. Ведь мне сосудов и нервов ни за что не выучить. И еще я очень боюсь физколлоидной. Ведь новый профессор – настоящий профессор и очень строгий. А я хоть и понимаю физхимию, но мало. Надо все это зубрить; выходит что на работу времени совсем нет. Что делать? А тут еще… Ну, всего хорошего, мой родной дневничок! Пока!
19/ IХ Воскресенье и я дома. Встала я сегодня поздно, покушала и хотела заниматься, но как-то ничто на ум не идет. Впрочем, английским немножко подзанялась. Сейчас хочу повторить кое-что из гистологии и физиологии, а с 9 ч. вечера дежурю сегодня в штабе, так возьму с собой анатомию и физколлоидную. Иногда на меня нападает такое "дикое" желание заниматься, что мне даже самой страшно становится. Но, к сожалению, такое желание очень ненадолго и не во время приходит. Я домой теперь зачастую возвращаюсь поздно из-за английского, занимаюсь кое-чем из "наук", изредка штопаю чулки, варю себе и папе "овощу", а затем дожидаюсь вечерних сводок. Какие они сейчас замечательные! Вчера, например, освободили Миргород, Павлоград. Недавно Брянск и Новороссийск… Так позавчера мы с папкой лежали, не спали, а по радио долго пели, передавали приказ товарища Сталина. И вдруг около 12-ти часов ночи в разгар концерта вдруг… "Второй акт из пьесы "Дорога в Нью-Йорк"… и я услышала знакомое "…чадо!" Как было весело! В общем, кажется Peter Worn убедил даже папу. А сейчас передают по радио "Кремлевские куранты" – там Казико. Ну, ладно. До свидания. Хочу я очень опять в театр.
21/ IХ Сегодня мы заняли Чернигов. А я не была в институте и по сему поводу на меня наорала Елена Павловна. Удивительно, но настроение испортилось прочно на целый день. Ничего не делаю, читала "Опустошение", а надо писать для райкомовской газеты статьи. И заниматься надо тоже. Совсем я разленилась. Завтра физхимия… Анатомию надо учить тоже. Просто ужас, не знаю за что приняться, руки опускаются. Ужасно все, все скверно.
24/ IХ Я еще голос потеряла в довершение блаженства. Просто совсем все надоело. В ужас меня приводит и анатомия и физколлоидная. А учить совсем не учится! Вот вчера мы взяли Полтаву! Так хорошо сразу на душе стало. Но вот ведь странное существо человек: все думала я, скорее бы взяли Полтаву! А как взяли ее, так мне уже кажется, что очень еще много осталось. Ведь Киев и Крым и незнакомая моя Одесса еще у немцев. И так скорей хочется, чтобы все, все освободили, что я и передать не могу. Сегодня я была в кино. Видела я "Моя любовь", вспомнила все довоенные времена. Лицо Чобура показалось мне таким знакомым-знакомым! Хорошие такие были времена… Два раза слышала по радио Полицеймако. Днем что-то не очень, а сейчас очень – "Песнь о Гайавате". Сейчас передают уже сегодняшнюю оперативку, которая очень хороша; как и все последние. Но у меня уже совсем слипаются глаза. Завтра утром поучу еще анатомию.
25/ IХ Давно у меня не было такого приятного состояния, как сегодня… Начну с утра. Спала я до восьми часов, потому что у нас сегодня немецкий первый. Погода сегодня пасмурная, но довольно теплая. Ну, разве только что я убедилась лишний раз в том, что я знаю очень мало; ну, да это ведь не новость. Потом сегодня была лекция по физиологии, а ее мы всегда ждем, как праздника светлого. Так и сегодня. Было очень интересно. После лекции я сразу поехала домой. Дома была до 6-ти часов, послушала по радио рассказ Генри и Чехова в исполнении Жукова, а в шесть часов отправилась в филармонию. Было очень хорошо на душе, несмотря на то, что где-то был обстрел. Трамвай шел не по своему маршруту. Приехала я, бегом прибегаю, вижу, девочки уже дожидаются меня и Бетти говорит: "Ну, довольна своим Полицеймако!" Я поняла, что он будет участвовать в концерте и возрадовалась. В первом отделении была контата Чайковского "Москва". Дирижировал Карл Ильич, а в хоре пел Филя – Настин знакомый. Перед вторым отделением объявили нам о взятии Смоленска и Рославля. Так сразу стало весело, хорошо! Ни о чем плохом и думать не хочется. И вдруг я вижу, как открывается дверь и выходит Полицеймако и садится на диванчик. Я начала краснеть, как бывало в ТЮЗе на концертах, когда появлялся на сцене Яковлев – где то он теперь! Да, я ведь сегодня около филармонии видела Кондратьеву. Понемногу все появляются вновь в Ленинграде. Так я отвлеклась. Второе отделение было великолепно, и я наслаждалась от всей души, как в мирное время. Были там и Гербек с Сахановской, и Нечаев, и Лесков. Пела Преображенская, "скрипел" Панфилов, читал Жуков и Полицеймако… Должна была еще быть Казико и еще кто-то, но было уже очень поздно и концерт окончили. Вышла я на улицу – ни зги не видно, хоть глаз выколи. Пошла я вслепую. Дошла до Невского, там посветлее – трамваи ходят. Села в подошедший №12 и приехала домой… Дома – мама, картошка и сгущенное молоко. И почему это мне так вечером всегда хочется заниматься, когда спать пора. Посмотрела я немножечко атлас, села дневник писать. А Полицеймако совсем Питер Уорн, совсем. Очень хочу на "Дорогу". Вот выучу артерии и физхимии хоть немножечко и пойду с мамой. Уж очень еще хочется. Ну, пока.
26/ IХ Спала сегодня я долго… Утром передавали "мертвые души" с Полицеймако. Нет! Хватит. Довольно о нем. Нельзя же не только думать о нем без передышки, но и писать. Все утро я проходила по магазинам и рынкам, и потом читала "" – по-английски. Была в библиотеке. Нового нет совсем ничего. И по радио-то ничего нового не передавали. Сейчас сказали, что Норвегия великая в прошлом страна и мир многому обязан Норвегии. Хорошо… Почему-то я люблю северные страны, кроме Финляндии. Опять пошли в дневнике всякие отвлеченности… А ведь надо стирать, учить анатомию и физколлоидную, штопать чулки. А глаза совершенно слипаются – не могу сидеть. Мама с папой в гостях, когда придут – не знаю. Ну, пока.
28/ IХ Опять – обстрел… Как хорошо бывает, когда на время забудешься, и война со всеми ее ужасами отойдет куда-то далеко-далеко… Со мной это случалось довольно часто в то время, как я прохожу под желтыми деревьями, а вокруг пахнет осенью, палыми листьями. Это мне напоминает детство, Шлиссельбург, потому что позднее мне не приходилось бывать осенью среди деревьев. А то еще иногда сидишь на лекции, за окном на улице – дождь и постараешься отбросить все мысли теперешние, закроешь глаза и представляешь, что сидишь в 51 аудитории на лекции Онуфрия Константиновича Житомирского, на вечер есть билеты куда-нибудь, и такое блаженство вдруг всю переполняет… Хорошо! И почему в эту осень я такая мечтательная стала, понять не могу. Сегодня видела во сне фотографию с Вовой, Витей, Оскаром, Ф. Скриповым, еще с кем-то, уж не помню. Были там Емельянов и Ольга Никитична. Вот что удивительно – заниматься мне хочется все время, но нет силы воли заставить себя заняться по-настоящему. И читать хочется все время. И совершенно не хватает дня. Вот сегодня приехала домой рано, почитала, чела за газету. И путного ничего не сделала и время прошло. И еще свет час ненадолго. А сейчас уже одиннадцать скоро. Ну, хватит мыслей. Лемешев сейчас поет. Хотела бы послушать его по-настоящему. Еще Муська Рынкова соблазняет 2/Х пойти на концерт в филармонию – Полицеймако обещает – унюхала, что меня теперь на эту удочку легче всего поймать. Если достанет билеты, с меня хватит пойти. Только бы не обстрел. До чего они тяжелы! Они очень угнетают. А Симка из меня героиню строит. Как бы я хотела, чтобы он приехал! Ведь так было бы хорошо показывать ему наш поживший и потерпевший Ленинград со всеми его ранками и царапинами. Между прочим, вновь приехавшие все находят, что Ленинград в ужасном состоянии. А мы ничего не замечаем. Даже странно. Но без Симы все равно скучно. Очень. Хоть бы письмо скорее получить.
30/ IХ Сегодня утром мама посоветовала мне послать письмо в Харьков матери Вовы. А мне страшно. Ведь он может еще и жив где-нибудь, но мать не знает и может (если жива) написать мне, что он умер, а я хоть и свыклась с этим, все же с ума сойду. Дела мои очень скверны. Настроение все время очень плохое, заниматься я не могу совсем почему-то. А ведь это приведет к катастрофе на зимней сессии. Об этом мне даже страшно подумать. Вот сегодня я учила английский, а ведь это наименее уязвимое место в моем мозгу. Сейчас около одиннадцати часов, а я анатомии еще не думала учить. А надо. Ну, пускай. Вчера я шла домой пешком, так как не было току. Вместе со мной шла Валентина Ниловна. Она хорошая, но… там не менее физической химии я не знаю. Учить, учить надо, дорогая Наталочка. А ты все ворон считаешь. Какую сейчас хорошую передают статью Ильи Эренбурга – "Сумерки фрицев". Он хорошо и остроумно пишет, только чересчур много уж ругается. А вчера наши взятии мою Дарницу. А я никогда не подозревала, что мы так близко от Киева – совсем ведь рядом. Ой, ну я кончу. Совсем я изленилась. Чулок не штопаю, учить не учу – лапша какая-то!
3/Х Тьфу, пропасть! На конце языка вскочили какие-то скверные пузырьки и они мне мешают и говорить и есть. Противно! Кроме того, я сегодня измоталась, измокла и, кажется, простудилась. Мы с папой и с мамой два раза ездили на огород за капустой, привезли 86 кочанов капусты. Но противное очень состояние здоровья. Вчера мы, то есть я, Кира, Сима, Бетя и еще другие девочки были опять в филармонии на концерте. Народу было очень мало, а концерт был очень хороший, литературный, в основном были артисты БДТ. Мне, конечно, больше всего пришлись по душе мой "старый друг" Жуков, который читал Гоголя, потом милая Казико, она совсем седая. Когда она читала стихи Симонова, то было хорошо, но как-то по чужому, а когда английские стихи в переводе Маршака, то я подпрыгнула в кресле – до того ее голос был похож на Элли. Самым последним номером был Полицеймако и все мы торжествовали, так как только его заставили читать на "бис". Кирке понравились низкие ноты в его голосе, ну а обо мне говорить нечего. Такой увлекающейся голове, как моя, много ли надо. Смотрела и была очень довольна. А ночью видела его во сне. Он сидел рядом со мной, хороший - чистый Peter Worn и что-то мне рассказывал. Ну, не дура ли! А еще до спектакля я блаженствовала по поводу того, что Лившиц на физиологии заставила меня держать за уши подопытного белого кролика. Ну, а сейчас около десяти часов вечера. Надо спать, но хоть чуточку посмотрю английский. Нет, лучше физиологию.
8/Х Я сейчас пришла из театра. Смотрели мы "Свадьбу Кречинского". Я так не хотела идти на эту вещь! Не знаю почему, но у меня было предубеждение против Мичурина, который всегда Кречинский. Правда, лучше мое мнение о нем не стало, но наслаждалась я от всей души просто присутствием своим в театре. Это такое приятное довоенное ощущение… Очень хорош был Лариков (Муромский) и Карнович-Валуа (Федор), а радостно встретилась я с Кибардиной – ведь она же Наташа, моя дорогая старая Наташа. Ну, а кроме всего прочего было просто хорошее настроение. Больше писать сегодня не буду.
10/Х Вчера пришла домой в таком блаженном состоянии, что писать совершенно не хотелось. Настроение было очень хорошее, а сегодня уже "скисла". Вчера с утра все было очень хорошо. А после занятий было производственное совещание. Интересного не было ничего. Ну, а после собрания я с Симой скорей побежали в столовую, поужинали, а затем на трамвай и в театр. По дороге шли, хохотали и вообще весь день чувствовали себя очень возбужденными. Ну, пришли. И мама была, и Кирка. Причем у Кирки был морской бинокль. Смотрели мы дорогую "Дорогу". Как там все хорошо!... Но только Арди был очень скверный, чересчур шаржировал очаровательную "старую обезьяну" Гордона. Ну, а Питер, Элли, Эндрюс Шейпли – все великолепны, безукоризненны. Очень хорошо! Сегодня же я долго спала, затем делала какое-то глупое объявление, а потом ездила в институт и заходила а Кире. Чувствую, что опять ничего не учила. Надо взять, наконец, себя в руки. Ведь физхимию я боюсь и трогать. А про анатомию и говорить нечего. Как я провалюсь зимой, на сессии! Вот будет скверно! Ну, а сейчас уже пора спать. Спокойной ночи!
***стр. 241*** Ну и денек! Вчера я не писала дневник, так как была в доме партактива на заседании редакторов, а когда пришла домой, то погас свет. Ну, а сегодня пишу. Поехала я утром в институт, но с 11 до 1 обратно ездила домой, платила за квартиру. После лекции по анатомии я пошла обедать в столовую, а ужина решила дожидаться, так как сегодня шла в театр и было еще рано. Сидели мы с Симочкой в анатомичке и читали "Звезды смотрят вниз". Вдруг выстрел… другой… Здание закачалось, задребезжали стекла. Стыдно признаться, но первой мыслью было: "Значит в театр сегодня не попадем". Около 4-х часов пошли мы в столовую и увидели, как носят раненых. Оказывается в трамвай, переполненный народом около института угодил снаряд и трамвай как-то вмялся в насыпь. Раненых масса… Господи, до чего все это тяжело. И ведь ни капли страха, а злость и тяжелое чувство на сердце… Ну, обстрел продолжался долго, очень долго. Мы с Симой решили, что живем все равно в городе-фронте и надо ко всему привыкать – пошли в театр пешком. Уже надеялись попасть лишь ко второму действию, так как был уже шестой час. Но оказалось, что еще и не начиналось, т.ч. мы смотрели все. Видели мы "Волки и овцы". В зале видели Аскинази, Семилетрва, Карнович-Валуа и Полицеймако. Полицеймако перед последним действием что-то носился по всему зрительному залу, провожал каких-то особ, вообще вел себя несолидно. Да-а… В моем представлении он совсем другой. В спектакле понравилось мне больше всех Казико (Глафира), Жуков (Аполлон), Лариков (Чугунов). Мичурин тоже был неплох в роли Беркутова, но не идут ему, по-моему, светские роли, уж больно он грубоват. Ну, ладно, кончаю. Время.

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:33 | Сообщение # 13

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
14/Х Взяли Запорожье! Как приятно, что уже старый Днепр освобождается постепенно от немцев и делается опять нашим. Ведь чем скорей пойдут дела на Украине, тем скорее и "наших" немцев перебьют, а то ведь не дают они жизни. Опять каждый день обстрелы – так все это тяжело, просто сил нет. Хотя зачем я так говорю? Это неприятно, беспокоим, вызывает злость, но не тяжело и силы есть! После лета, проведенного на свежем воздухе и усиленного питания овощами я безбожно растолстела – как бывало редко в мирное время. "В мыслях легкость необыкновенная" – все время думается о театре, о прежних удовольствиях… Даже смешно. Смерть, война – и "Дорога в Нью-Йорк"! Очень часто получаю письма от Симы, но он обижается, что от меня нет ничего. Не понимаю – ведь я же ему честно пишу все время! Да-а… Забавная все же вещь этот дневник! Очень забавно! Ведь он непроходимо глуп – с зеркальной точностью отображает мой внутренний мир. А что я такое? Существо 22-х лет, женского пола с длинным бледным лицом, светлыми мягкими волосами (которых, к сожалению очень мало), с голубыми или серыми глазами, с небольшим ртом. Характер у этого субъекта отвратительный – папе с мамой жизнь отравляю. Лентяйка и неряха – первого класса. О себе мнения очень высокого. Все еще мнит "нечто" и надеется что из нее что-нибудь "великое" получится. Силы воли нет никакой; выдержки, прилежания, усердия – ни на грош. Почему из меня пытаются сделать что-то дельное? Я всей душой хочу быть полезной обществу, но у меня совсем нет инициативы, и я не гожусь в руководители. Я слишком робка, что ли… Нет во мне того апломба, как у Симки Траскуновой. Вот ведь прирожденный-то общественный деятель! Ну и неисправимый я к тому же фантазер, а это не ко времени. Пока я была голодна, этого не чувствовалось, а (перефразируя Питера Уорна) "прошел голод – явилась глупость. Логично!". Эх, Вова, Вова… Вот кого мне недостает… Много, очень много я в нем потеряла. Хватит. Была я сегодня у Иры Салтыковой. Девчонка совсем сошла с ума. Она, кажется, беременна и принимает все меры, чтобы избавится от этого. До чего это глупо! И Коли то ее в городе нет. Он бы помешал. Ну, ладно. Пора кончать, Наташа. Слишком, нельзя так. "Люди в темноте становятся до неприличия откровенными, ну а это не годится, даже по отношению к дневнику. Спокойной ночи!
16/Х Похоронили сегодня Катю Львову, которую ранило снарядом 12/Х почти сразу насмерть. Нестроение, поэтому, похоронное. Да еще Симочка капризничает: придумала, что мы с ней до 20/Х не должны разговаривать совершенно, что мы и выполняем. Причем вот уже третий день, как мы занимаемся у Ирки. Глупо, но… чем бы дитя не тешилось! Сегодня опять был кошмарный обстрел у нас здесь, да и вообще по всему городу. У нас на Восковой разорвалось много снарядов и мама говорит, что попал к Варе в дом. Ну, мы пока, слава Богу, живы. Мучает меня очень физхимия, потому что до 1/Х надо сдать экзамен, а до меня она очень туго доходит и выучить ее не представляется возможности. А засыпаться сразу на 2-м курсе не хочется. Поэтому я пытаюсь зубрить, но попытки пока очень безуспешны и это обидно. Ну, ладно. Пока, дневничок!
17/Х Весь день прошел впустую – не пришлось совсем заниматься. Опять был обстрел. Получила я письмо от Мурки, написала ей ответ. Читала "Juasure island" немного, повторила физиологию. Утром стирала. Вот так запись в дневник! Весело! До чего же гнусно на душе. Прочитала Муркино письмо, вспомнила о Вове Марченко, до ужаса захотелось послать письмо в Харьков. Пожалуй, пошлю. И потом, ведь я свинья! Я не ответила на письмо Вовки Морозова. Надо хоть сейчас написать.
20/Х Опять я была на "Дороге в Нью-Йорк" на сей раз с папой. Понравилось папе и я была очень довольна, а сама больше не пойду смотреть, несмотря ни на каких Полицеймако. Может быть, потом, когда очень захочется. А сейчас – довольно, будет. Надо заниматься серьезно физколлоидной и анатомией. На душе скверно. Послала письмо я в Харьков, матери Вовы. Потом, сегодня пришло письмо от Ростика Львова из Курска. Он и Нина Борисовна живы и здоровы. Просто удивительно… Прямо воскрешение из мертвых! Надо еще послать ответ Тане Мельниковой. Завтра в институте напишу. До чего же скверно… У меня ни разу после театра не было такого настроения, как сегодня. Это, наверное, еще оттого, что уж очень много надо учить, и никак. И хочется, и не хочется. Ну, ладно. Буду спать. Утро вечера мудренее.
24/Х День моего двадцатидвухлетия совпал с освобождением Мелитополя. Какие там продавались великолепные кавуны на станции! Вчера было очень неплохо дома, но только я сильно выпила и у меня было очень скверно с сердцем. Поэтому я с 3-х часов ночи не спала. И вообще вчера настроение у меня было убийственное. Дело в том, что у нас 22/Х было комсомольское собрание, на котором выбрали нового секретаря – Валю Коняшкину. Она очень хороший работник и несомненно, поднимет комсомольскую работу. Вчера мы собрались, обо всем поговорили и мне дали еще культработу в комитете, а у меня и без того времени не хватает. Я отлично понимаю, что работать надо, но как сильно булет страдать от этого моя учеба… Ужасно обидно! Ну, ладно. Итак, мне 22! Много, очень много!... И дождь почему-то льет. Ну, не надо огорчаться, не надо унывать, Наташа. Все может быть еще кончится ничего себе… До свиданья.
26/Х Вчера я дома не была – уехала утром в институт и ночевала у Киры. Больше, вероятно, не сделаю этого . Мы весь вечер валяли дурака, заниматься мне почти не удалось. Поэтому все время очень скверное настроение и вчера и сегодня. Все у меня не ладится, все идет как-то не по-людски. Муся Рынкова уже все вызубрила, должно быть, да я так не умею – все подряд, что надо и что не надо. Я многое пропускаю, а поэтому скоро совсем запутаюсь. Вот и обстрел. Можете "радоваться".
27/Х Что нового? Флюс раздуло. Получила открытку от дяди Шуры и два письма от Симы. Сима прогрессирует: "дорогая", "целую". Что мне делать? В институте нет ничего хорошего, скучно так. Надо учить, учить, а ничего не получается. Ну, довольно.
29/Х Сегодня наш праздник – 25 лет Комсомола. Играет весь день веселая музыка, но настроение праздничного нет в помине, все угнетает мысль об экзамене. И учу – и не понимаю ничего. И если пойму – через минуточку забываю. Вчера вечером даже плакала по этому поводу. И потом еще вот кажется, что это уж я выучила – знаю, а копну поглубже – оказывается, что ничего не знаю. И так все это грустно, просто не могу. Вчера мы смотрели с мамой в кино пресловутые "Два бойца". Уж так о них прокричали все наши девчонки! А зря. Особенного нет ничего . Особенным успехом пользуются "одесские штучки" Аркадия, а мне понравились только его песенки "Темная ночь" и "Шаланду, полную кефаль" . Слушаю я вчера вечером ленинградские известия и вдруг: из Новороссийска приехала группа актеров Нового ТЮЗа во главе в Любашевским. Они дадут ряд концертов в подразделениях и частях Красной Армии. Неужели я их не увижу! Вот будет обидно. Конечно, Левки с ними не будет, но вдруг… Да вообще приятно повидать старых знакомых. Ирка Рабинович мне сегодня сообщила, что ее на днях познакомили с Полицеймако. Как мне стало противно… Удивительное дело: все актеры очень нравятся мне, пока они на сцене, но когда дело доходит до более "низких" вещей, я всегда разочаровываюсь. Так и на этот раз. А жаль, потому что "Дорога в Нью-Йорк" вещь очень приятная. Ой, до чего же у нас дома холодно. Надо бы сейчас согреться, да заниматься сесть, а руки – совсем крюки. Ну, до свиданья.
3/Х Весь день провозилась с газетой и ничего не учила. Сейчас попробовала читать теорию Нернста – ничего, выходит, правда туговато, но жить можно. В институте сегодня вечер, мне, вероятно, опять попадет за "неприход". Ну, а если я не люблю вечеров, да еще с шефами. Я человек в этом отношении очень несовременный и не умею заводить знакомств. А это скверно… А может и нет? Надо бы написать письмо Жоржику Зельцер в Саратов. И что я за существо – опять с мамой поссорилась, скверно… Вот вчера я слушала вечером радио – передавали хороший концерт в честь юбилея ВЛКЕМ. Выступал танцевальный ансамбль дворца пионеров под руководством Обранта. Во-первых, танцевали они цыганский танец из "Балды", а во-вторых, в их числе танцевала определенно Нелли Раудсепп (о которой можно прочесть в моем дневнике за 2/I 1939 года) и Валя Сулейкина (о ней я, правда, вчера не вспоминала, а только сейчас). Грустно так стало, что "молодость" моя прошла бесследно. А потом какой-то артист на гавайской гитаре исполнял в качестве американкой песенки "Старый седой какаду". Тоже мне! А сейчас по радио передавали о боях в районе Сиваша. Мы взяли Аскания-Нова, Гречинск. Хорошо! Завтра собираюсь пойти в баню с мамой, но когда я собираюсь – ничего не получается. Надо завтра не только зубрить физколлоидную, но и повторить физиологию, так как в понедельник – зачет. Ох, всыплюсь я , как маленькая на экзамене. Уж очень мне все паршиво кажется. Надо завтра и почки почитать, потому что хочется доставить удовольствие Якову Хаимовичу. Люблю его очень. Ну, а сейчас уже музыка играет "интернационал", значит, время спать.
31/Х До экзамена осталось два дня, а учиться никак не могу, то есть учу, но без толку все. Получила я сегодня письмо от Тани Савельевой. Нужно бы выслать ей бандероли, но совсем нет времени. Только бы сдать экзамен, там все было бы хорошо. Проснулась я сегодня поздно, встала тоже поздно. Мама была в театре сегодня утром, смотрела "Давным-давно". Сейчас я ездила в институт и вот по дороге задумалась по такому поводу (навела меня на эти грустные размышления Женя Кострюкова): Вот кончится война, все девчонки ждут кого-то с войны, для них после войны начнется веселая полная довоенная жизнь, а у меня никого нет близкого, вся наша компания разлетелась в пух и прах, никого я не встречаю. И мне чего-то противно так сделалось. Надо еще и заниматься. Пока.
1/ХI Уже ноябрь… Как быстро время-то летит. Сегодня сдавали физколлоидную. Одни говорят, что Соловьев спрашивает хорошо, другие – плохо. Ничего не поймешь. Райка Киселева получила "4". Страшно… Ой, до чего же глупо, мой дневник совсем помешался на предстоящем экзамене. И это в наши-то дни! Ужасно глупо. Наверное, через несколько лет я буду жалеть об этом, если доживу, потому что ведь подумать только, что делается вокруг, а у меня одно переживание – как сдам экзамен. Сегодня сдавали зачет по кровообращению, причем не Лившицу, а Ник-Нику. Он вел себя непростительно, трепался, дурака валял. Называл Сарку "кисонькой". Да я бы за такую вещь ему дала бы по физиономии. Хорошо, что Сарка этого не слышала, потому что мы себя очень "Хорошо"вели. Одним словом "затыркали". После занятий мы пошли с Симой и Сарой в комитет, принимали в комсомол там ряд людей. А после пошли на кафедру биохимии к Валентине Ниловне, но она очень торопилась и поэтому мало чего сказала нам. А после столовой я поехала домой. Дома нет света до сих пор. Я легла спать, спала до семи часов, потом мы с мамой встали, приготовили еду и сейчас поужинали. Уже одиннадцатый час, света все еще нет, надо хоть немного поучить что-либо. Ой, только бы скорей прошло 3/ХI ! Хоть бы мне получить "тройку" и снять с шеи груз. Ну, всего хорошего. Пока.
2/ ХI Давно я так не тряслась перед экзаменом. Не знаю, в чем дело, чего я так боюсь. Сегодня сдавали девочки 1-ой группы, причем только четверо. Что же делать мне-то? Я уже всем просто надоела со своими недоумениями, но дело этим не поправишь. Знаю мало и нетвердо, боюсь ужасно. И перо это чего-то испортилось… Вчера по радио передали, что наши войска отрезали Крым. Хорошо… Нина Михайловна приглашала нас е себе на 6/ ХI . Только бы завтра сдать экзамен, тогда было бы все all right! (Определенно в написании наврано). У меня до того подавленное состояние, что я и думать ни о чем не могу, кроме экзамена. Ужасно противно!... Господи, да если я только сдам, чего-чего только я не наделаю! И английский догоню, и чулки заштопаю и свитеры выстираю… Начну до праздников учить анатомию, повторю всю биохимию, физиологию. Начну и гистологию помаленьку, чтобы сдать ее досрочно. Только бы сдать. Ну, до свидания, my dear! Good night!
3/ ХI Кончилось все благополучно. Сдала, получила "5". Вообще, наша группа сдавала неплохо. Подряд мы получили шесть "5". Леонид Тихонович был очень нами доволен. Ну, а больше такого существенного ничего не произошло – все идет более или менее нормально. Только не идет у меня дело с общественной работой. Не хватает у меня энергии, не могу я работать руководителем. Ну, ладно. Хватит об этом. Пришло сегодня письмо от Толика. Он сейчас сражается на правом берегу Днепра. Наверное будет брать Киев. Ой, как я ему завидую. Ну, пока.
9/ ХI И праздники прошли… Как сказала Вера Инберг:
"Как трижды повторенная заря,
Три светлых праздника слились в единый:
Речь Сталина, седьмое ноября
И взятие столицы Украины".
Самое лучшее, самое светлое – 6/ ХI взяли Киев! Мне до сих пор не верится в это счастье. 6/ ХI мы были вечером у Нины Михайловны. Выпили, пели немного, в общем мне было скучно, потому что не было подходящей компании, а майор и капитан из части Федора Акимовича (мужа Нины) – слишком не по мне. 7/ ХI почти весь день стояла в очереди, получила массу вкусных вещей. Вчера сидела дома и отдыхала – вечером слушала по радио Полицеймако и Флакса. А сегодня ничего не делала и на душе очень противно. Надо взять себя в руки и заниматься, но не могу – никак не могу. На постараюсь. Очень меня беспокоят мои "предки". Папа все жалуется на боль в суставах, а у мамы 7/ ХI был сердечный припадок. Ну, пока. Уже поздно. Надо еще почитать биохимию. А там "мы повесим одеяло… Элли Эндрюс будет спать". Допустим…
13/ ХI Плохо-таки стала я писать. Нерегулярно. А сегодня наши войска взяли Житомир. Хорошо! Я сильно простудилась за последние дни. Чихаю, кашляю, очень противно. Сегодня было после занятий комсомольское собрание нашего курса, выбрали новый комитет. Пришла я домой, сегодня суббота, и я решила написать все письма, какие надо было. Сейчас по радио передавали песни Соловьева-Седого в исполнении Флакса. Ну до чего же хорошо… Как мне он нравится! А сейчас передают инсценировку "Двух бойцов" по роману. Очень хорошо, только песенки другие. Аркадия играет Янковский, а Сашу – Колобов. Надо бы написать еще кое-чего из "наук". Надо учить английский, гистологию, физкологию и анатомию. А дома-то до чего холодно! Пишу и руки сводит. Ну, ладно, хватит. Сейчас съем какую-нибудь овощу и буду греться. Слава Богу, хоть письма написала. Завтра буду зубрить. Мамы и папы нет дома. Нои пошли в гости. "Через несколько минут концерт"… Спокойной ночи!
14/ ХI Ничего не учила, очень глупо провела день. Утро провалялись мы все, в 11 часов я пошла в мастерскую, туфли не готовы. Потом ходили за дровами, а к 2-м часам я поехала в институт и потом к Нине Михайловне. У нее сидели, болтали у печки, смотрели книги. Приехала я домой в семь часов. Мы перебрались опять в мою комнату. Пока стряпали, пока ели – прошло много времени. Ничего не учила, только английский почитала, а завтра ведь физиология, а я дыхания – ни в зуб. Сейчас 1 час ночи, хочу спать. Что мне делать, чтобы заниматься начать по человечески? Просто не знаю. Ну, ладно. До свиданья.
16/ ХI Вчера не было света, поэтому я не написала в дневник ничего, о очень хотелось, потому что мне вчера было очень не по себе и вот по какому поводу. У нас все время вел занятия по физиологии сом Лившиц, профессор. А в других группах – ассистент, т. н. "Ник-Ник" – молодой мальчишка, веселый, наглый, развязной. Он проводил у нас первые занятия и очень не понравился. В связи с праздниками у нас в понедельник пропало одно занятие и мы уже стали не первыми, поэтому Лившиц перешел в другую группу. И вот, вчера у нас "Ник-Ник". В других группах он уже успел завоевать авторитет, а пришел к нам и мы, как девчонки 5-го класса, начали над ним потешаться. Отвечали на его вопросы нарочно по идиотски, отпускали всякие нелестные замечания по его адресу. Ну и ясно он в конце-концов обиделся. Нам сразу стало все "постыло". Хотели извиниться – неудобно. А потом он сказал мне, Симе и Мусе Р., что в пятницу он проведет с нами занятие, чтобы с понедельника с нами начал Лившиц. Я целый день переживала это событие. Очень скверно… А сегодня я пришла домой рано, затопила печь, вымылась, сделала английский. Сейчас попробую начать анатомию. Ее стоит только начать. На чтобы начать… Сегодня по радио опять пел Флакс иностранные песни. Хорошо! Очень люблю.
19/ ХI Я вчера была в филармонии. По возвращении домой мне очень много хотелось написать, но и духу не хватило и стыдно было такой непростительной слабости. Ну, а сегодня сейчас я все равно дежурю и писать буду, чтобы ни было. Кого мне в дневнике стыдится? Для себя пишу ведь, так чего мне скрывать. Правда, самой себе совестно, ну да что об этом говорить. Дело в том, что в филармонии вчера был заключительный концерт фронтовой бригады Нового ТЮЗа. Удивляюсь, как я о нем не забыла… Но четь только я об этом прослышала, Ю как забыла оьбо всем на свете, кроме этого. Взбунтовалась сама и подбила всех девочек нашей группы. Пошли мы все вместе, причем наша компания (то есть я и Сима), конечно, не без приключений и с опозданием. Хорошо еще, что задержали начало концерта. Ну, а сейчас начнется описание, подобное тому, которым мой дневник был знаком очень давно, в школьные годы. Итак, на сцену филармонии вышел Лобашевский. На нем была куртка с "молнией" и орден и весь он был какой-то новый, помолодевший, но простой-простой, хороший, прежний. Я и передать не могу до чего я взволновалась. Ну и как я не могла подумать, что это меня может так встряхнуть, так подействовать после долголетней "спячки" – ведь со школой я забыла и ТЮЗ. Не могу же я считать, что я обставалась ему "верной" только потому что несколько раз после школы бывала там. Леонид Соломонович очень тепло и просто, совсем по домашнему сказал несколько хороших задушевных слов. Затем начался концерт Первой читала чудесные стихотворения в Ленинграде и "Медного Всадника" Беюл. Она совершенно не изменилась, все такая же полная, веселая. Голос по-прежнему мощный, сильный. За нею разыграли три сценки "Под крышами Парижа" Кранет и Уварова. Кранерт страшно похудел, фигура совсем юношеская, но лицо довольно-таки потрепанное. Я его не любила в былые времена и сейчас он мне понравился только в связи со всеем остальным. Милая Уварова ничуть не состарилась. Все такая же! И пищит по-детски и басит и все манеры прежние. Мне почему-то вспомнилась она в роли Лисички. Такая хорошая… Я еще вспоминала, что всегда костюмы ее служили предметом нашего восхищения – на редкость со вкусом умеет одеваться супруга "Чепчика". Она и в этом не изменилась. Только сказки новгородские Фрейдкина. Только она больше не Фрейдкиа, а Фадеева. Что сие значит – не понимаю. Ну, ладно. Она забавная. Особой нежности к ней я никогда не питала, но должное ее таланту отдаю – молодец. Сразу мне вспомнился очаровательный попенок в "Балде". Во втором отделении была "Беда от нежного сердца". Я помню, какое впечатление она произвела на меня в первый раз, когда я была в восьмом классе. И роли Александра. Дико, но его нет в живых. Очень мне жаль его. Вчера его роль исполнял гад – Коковин. Не люблю его! Была там также и Фирсова – поет, чтоб ее собаки съели. Волкова – моя милая Татьяна Сергеевна была такая забавная в роли матушки. Ей гораздо более идет играть мальчишек или девчонок . Но она все равно милая. И еще среди них появился некто Ростов (!?). В публике был Усков (даже он мне теперь нравится) и "старый знакомый" Поначевский с какой-то особой. Ну, они-то мои "старые друзья" и все время были в Ленинграде. Леонид Соломонович сказал, что их в Ленинград не пускают, что они приехали только на Волховский фронт, но прорвались и к нам. На днях они уезжают. А я , как пятнадцатилетняя девчонка вчера расчувствовалась, и мне до такой степени ясно представилось все то, что было, что прошло и никогда больше не вернется. Вспоминаю я нашу "тюзкомпанию", вспомнила Татюню и весь вечер была в очень угнетенном состоянии. Вот какие дела. Война, всякие серьезные дела вокруг меня, а мне в голову лезут всякие глупости. Вчера наши войска взяли Речицу и Коростень, а сегодня – Овруч. Сегодня у нас была физиолгия. Группа села себя безукоризненно. "Ник-Ник" вначале держался очень сухо, но под конец тронулся нашим смирением и начал шутить. Ох… Он что-то после того неприятного инцидента очень меня занимает. Это все заметили. Не к добру. Ну, ладно. Завтра мне еще будет, нахлобучка за то, что я сегодня не была в райкоме, куда был приглашен наш комитет. И вообще у меня с газетой не ладится. Нет, никуда я не годный работник. И не умею руководить, а это главное. Это меня сейчас больше всего мучает. Ну, ладно. Может быть, как-нибудь обойдется. Всего хорошего.
20/ ХI Противно. Проспала после вчерашней ночи, а сегодня еще вдобавок опоздала на лекцию по физиологии. Так что весь день кувырком. Случились только две хорошие вещи – починили мои туфли, которые я считала безвозвратно поконченными и получила огромное письмо от Симы. Написала ему ответ такого характера, какого никогда не писала – упомянула о своем "милом" характере, о том, что он дает еще явно завышенную оценку" и т. д. Ну, а потом вест вечер стряпала с мамой в кухне. Сейчас мама еще не кончила свою стряпню, а я села написать немножко. Надо зубрить гистологию, а уже очень поздно. Ну, пока.
22/ ХI Написать можно много о чем, только все ведь это глупости… Вчера днем я делала газету, а вечером поехала сначала в институт, а потом в филармонию. Приехала я , встретила там Иру Виноградову с мужем, а муж ее "маленький" Леня, с которым она познакомилась на Кавказе. Смешно… Расспрашивала она меня о моих личных "сердечных делах". Как будто у меня могут быть какие-нибудь сердечные дела… Действительно… Ну, пришла я в зал, а мама уже там сидела. Начался концерт. Вышли Фракс и Левитан. Боже мой, до чего же Фракс не похож на свой голос! Ведь у него сильный мощный голос – бас, приятный такой. Я больше всего люблю такие низкие тембры голоса у певцов – мужчин. Что такое тенор, по сравнению с его великолепным пением. Оно очень хорошо! Первое отделение концерта было сравнительно скучным, потому что были серьезные не слишком музыкальные произведения. Флакс поет очень хорошо по радио всякие лирические песенки грустные, а вот когда на него смотришь, то видно, что он несколько напряженно и неестественно держится на сцене. Но я старалась не глядя на него слушать и насладилась вполне. Началось второе отделение. А в нем – Соловьев-Седой, Кручиниц… Ой! Ну, здесь уже нужно было смотреть на него в оба глаза. Особенно хорошо было исполнено: "Грицио", "Уезжает казак", "Вечер на рейде", "Русская душа". Ну, после второго отделения ему стали писать записки, чтобы он исполнил что-нибудь по заказу. А на бис он пел пять раз и все такие чудные вещи… Тут он уже сам объявил о своих номерах, и я опять сходила с ума (ведь и тембр Полицеймакского голоса их нравится за то же). Он спел "Как за Камой за рекой", "Осенний сон", песенку погонщика мулов из "Дон-Кихота", песенку Лепелетье из "Давным-давно" и, наконец, уступив воплям зрительского зала, тряхнул головой и сказал: "Песня пьяницы" – и пел ее так артистически, что все были в восторге. Домой я

пришла в эйфорическом состоянии и все время сходила с ума. Получила письмо от Ирки. Она пишет, что ей прислал письмо Вовка Писарев и она написала ему мой адрес. Будем ждать письма… А сегодня день прошел так: утром встала, поехала в институт на физиологию. Очень долго не было А. В., а мы не совсем поняли лекцию. Попросили мы Ник-Ника, чтобы он нам объяснил. П он, верно, к лекции, то есть к занятиям не готовился и не знал. Сказал, что сейчас придет, а пришел вместе с А. В.. Тот начал спрашивать. Ник-Ник сидел, подсказывал, в общем, отношение восстановились. Особенно он сиял, когда Муська Рынкова рассказывала о том, что но нам говорил в пятницу. А А. В. поставил меня в неловкое положение перед девочками – всех спрашивал, а меня нет, сказав, что "Панченко знает, я ее не буду спрашивать". Мне и без того нехорошо в группе, девочки меня не любят, а тут еще он сюрприз… А Ник-Ник во весь рот улыбался. После занятий пошла я на английский. Там спросила у Гали Белошапко, как ей понравился Флакс. Она чуть с ума не сошла, шли мы потом домой вместе с ней и с Кирой Даниленко и она все рассказывала о нем. Она говорит: "Знаешь, Наташа, я никогда не увлекалась артистами и не понимала этого, а ради него я готова на все, так он мне нравится". Ее мам работала в филармонии и знает его хорошо. Она вчера пошла за кулисы и расцеловалась с ним, а Галька кисла в зале. Итак, Ефрем Борисович Флакс (очень любит, когда его зовут просто Франька), 32 года, женат (жену зовут Юлия), имеет дочь Стелу, которая только что начала ходить в школу и обладает абсолютным слухом. Был раньше грузчиком или извозчиком (как приятно!). "Бабник". По выражению Гали. Очень остроумный, веселый и все его любят. А сам он невысокого роста, черный, очень ходой, т. ч. глаза кажутся окруженными очками. Но очень хорошо и талантливо поет. Я, конечно, не так как Галя сошла с ума, но с нетерпением жду субботы. А сейчас надо хоть чуть-чуть поучить гистологию, потому что 3/ ХI мы ее сдаем.
23/ ХI Ничего не учу и до того противно… Что-то стала очень скверно себя чувствовать. А в голове все "уезжает казак"… И почему "он" ничего не споет по радио? Не понимаю!... День прошел сегодня спокойно, очень спокойно. Был комитет. Ну, а после комитета Кира уговорила меня поехать в кино. Доехала я с ними до кино, а потом пошла домой, так как подумала, что очень поздно. Приехала сейчас и не знаю… Надо заниматься, а в голову ничего не идет, просто беда. Ну, ладно.
26/ ХI Нового за эти дни было мало. Два раза пел по радио Флакс, причем позавчера – Бетховена и я второй раз после университета услышала мою любимую "Ирландскую застольную". Да еще в "его" исполнении… Вчера и сегодня совсем не учила гистологию. Вчера весь вечер и ночь делала газету. А сегодня папе удалось купить дрова – около 6 м, свалили их нам во дворе. Мы их укладывали, таскали. И теперь беспокоимся очень, что украдут, потому что у нас во дворе – невозможно. А сейчас передали по радио о взятии Гомеля. Об этом сейчас передают из Москвы, но Москву слышно скверно. Вот меня сейчас совсем не беспокоит то, что нашим войскам пришлось оставить Житомир. То есть, конечно беспокоюсь, но не так как в конце марта этого года. Ведь сейчас дело к зиме, которую фрицы очень недолюбливают. Ну, вот и все. Пока.
28/ ХI Провал меня ждет по гистологии неминуемый, дело все с том, что я совсем не занимаюсь. Позавчера купили дров, т. ч. дома тепло. Вчера были мы в филармонии, встретили Мишуню Шашина. Очень мне было досадно, что он меня не узнал. Флакс вчера был еще лучше. Удивительно хорошо меняется его лицо, когда он поет – такое вдохновенное, умное… Вчера были классические романсы – за душу хватают его звуки… Я так люблю "Средь шумного вала", "Сомнение" и прочие… Очень хорошо. Замечательно он пел "Ночной смотр" и "Старый капрал", "Козел", "Семинарист". А на бис – "Шотландскую","Четыре капуцина", "Моя бабушка" и "Блоха". Я еле сидела. Так он великолепен. Ну и голос, ну и душа. А он сказал Левитану: "Замерз я… "У меня ночевала Кира и только что ушла. А мне зубрить… Выше головы.
29/ ХI Ой! Меня вчера звала Кира в Выборгский на "У стен Ленинграда" и я не пошла. А спектакль заменили концертом Флакса, а меня не было… Ой, я сегодня весь день хожу как пьяная по этому поводу. На физиологии порола какую-то чушь, так что даже Лившиц это заметил. Мне было очень неудобно, но я ему сказала, что не знаю. Он тогда говорит: "Неправда, знаете". И начал выпытывать по капельке штучку за штучкой. С грехом пополам ответила и мне было очень стыдно перед ним. А на "Ник-Ника" – наплевать! С тех пор, как я увидела Флакса, мне на него наплевать совсем. Вот. На английском я тоже запорола один текст и мы с Галей Белошапко сходили с ума. Господи, ну как это так можно… Ведь глупо так думать о совершенно постороннем чужом человеке. Хотя мы с Кирой решили, что это совсем не глупо, а свойственно только мне и ей и что это очень хорошо. Сегодня наши девочки пошли в лекторий на лекцию о творчестве Симонова и будет кино "Жди меня", где играет Блинов. Ну, ладно. Уже поздно. Буду хоть немножко учить гистологию.
***стр.258*** Новость за новостью… Вчера девочкам в лектории официально сообщили, что простудившись на охоте, умер Блинов. Я как слепа стала. Так на душе тяжело, так все скверно. Когда исчезают живые друзья это страшно, но к этому я всегда готова, а о "друзьях" привыкла думать, как о чем-то постоянном, что никогда не может измениться. Блинов больше никогда не изменит никому, никогда. Весь мой детский дневник был полон Блиновым и сегодня, вероятно, пишу в последний раз. Увижу теперь его я еще только в кино, но писать о нем больше не буду. Незачем. Он, хоть и очень, очень косвенно во многом, во многом помог мне. И забыть его мне будет очень-очень нелегко. Ну, я сейчас больше не могу о нем… Напишу, если будет настроение, в другой раз, а сейчас буду топить печку и учить гистологию.
1/ ХII Сегодня девять лет со дня смерти Кирова. Неужели девять? Боже мой, до чего бежит время… Ужас один. Ведь я так скоро состарюсь совершенно Нового нет ничего. Сегодня было комсомольское собрание. Очень мне скверно с гистологией – ничего не выходит. Противно так все… Сдать бы только поскорее, да приняться как следует за анатомию. Еще в понедельник – контрольная по английскому. Что делать? И физиологию надо учить, потому что очень неловко было мне в понедельник перед А. В. Кроме того, не мешало бы начать свой доклад и учить биохимию, а то "гроб" будет. Сейчас по радио передают 7 симфонию Шостаковича. Она всегда приводит меня в убийственное настроение. Я сейчас пытаюсь вспомнить слова из своего дневника 9-го класса… Нет, надо посмотреть; вот, дословно: "Смерть Гринблата еще раз подчеркнула, насколько я моложе всех их, как они все недолговечны и, может быть, все умрут на моих глазах…" И дальше: " Если его смерть произвела на меня такое впечатление, то что же будет со смертью, допустим, хотя бы Шостака, а уж о Блинове я и говорить боюсь". Не знаю. Может быть глупо, преступно в такое время думать об этом, но меня это сильно выбило из колеи. Очень нехорошо. Вот, после Гринблата умерли Семенов и Сергей Николаевич – "моя синеглазая птичка"… Ну, тогда я была в "спячке". А сейчас? Все война! Все немцы… Неужели скоро 8 лет моей тюзовской привязанности. Ну и скоро время прошло. Как было хорошо раньше, и как сейчас все скверно, все пусто…
2/ ХII Что нового? Занималась гистологией… Сдала английский… Узнала от Гали Б., что сегодня совсем уедет Флакс… На лекции по физиологии, вернее, в перерыве, А. В. подошел к Нинке Климовой и спросил: "Как здоровье Дмитрия Васильевича?" Я чуть не сошла с ума. Надо будет обязательно съездить в Озерки и расспросить Митю о нем поподробнее. Вот занимательно-то… А вообще, жить скучно, потому что по гистологии надо знать и общую часть, а как мне ее знать? Все забыла давно, да и нового-то не знаю, не то что старое. Уже поздно сейчас, а мне скверно, противно, а учить надо. Передают по радио, как один американский киноактер на свои средства купил самолет и подарил нашим летчикам. Люблю американцев! Ой, скорее бы прошла у меня моя экзаменационная сессия. Так было бы хорошо… Сейчас передали еще о БДТ. Там возобновят "Короля Лир", причем Лира будут играть Софронов, Мичурин и Папазян. А еще будет "На дне", причем там все будут; интересно, верно ли я запомнила: Лука – Полицеймако, Сатин – Лариков, Барон – Жуков, Настя – Казико, Актер – Софронов, а вот Мичурин кто, я забыла. Ой, как хочется скорее "Лира"… Ну, а сейчас все-таки попробую поучить хоть немножко. Всего хорошего.
***стр. 260*** Нагорело мне сегодня в комитете за блестящую работу. Верно, справедливо, но что же я с собой поделаю, если я такая бесталанная. Собрала сегодня деньги на газеты, отдала печатать заявки на культпоходы. Очень забавно. Вчера я немного занималась гистологией на кафедре, а потом пошла а Кире и провела у нее ночь. Говорили мы с ней очень много, все вспоминали молодость. А сейчас я пришла домой, никого еще нет, надо заниматься, а лень и не могу я учить несчастную мочеполовую систему. Никак она мне в голову не идет! Ну, а кроме того – мы ведь всю ночь проговорили с Кирой, мне спать хочется. До чего же мы с Киркой "взаимнопонимаемы"! Как приятно иметь в свете такую родственную душу, как мне было тяжело без нее. А сейчас совсем-совсем как до войны – хорошо так, приятно. Ну, ладно. Надо кончать и учить.
6/ ХII Вчера ко мне приходила Тамара Зеновко и мы с ней немного позанимались, а вообще весь вчерашний день прошел впустую. А сегодня я собралась в институт, но начался обстрел – вот до сих пор и я сижу дома, как дура, а мне не дадут завтрака – пропадет. И вообще, обидно; дома ничего не учится, а экзамен – на носу.
7/ ХII Я сейчас совсем пьяная. То есть мысли-то у меня в полном порядке и соответствии, а вот голова очень кружится. День прошел так: утром встала. По радио сообщали, что Ленинград подвергается все время артобстрелом. Это, наверное, произведет на заблокадных обитателей нашей страны довольно тусклое впечатление. Ну, ладно. "Может быть все еще кончится ничего себе" – говаривал никогда мудрый Сказочник из "Снежной королевы". Пришла в институт. Дежурила в комитете, причем все время была занята подсчетом денег и установкой списков на газеты. Очень многие сдали экзамены. Около четырех часов я пошла в гистологию и мне стало так обидно, что все сдали ( то есть не все, а Симы обе) – еще немного посидела, "поучила" (в голову, конечно, ничего не шло), а потом пошла к Якову Хаимовичу. Как раз все девочки пошли сдавать микроскопы, а я – сдавать. Рискнула – сдала и получила "5". Но, грешница, не возрадовалась, не возблагодарила небеса. Уж больно скверное у меня состояние сегодня. Ну, ладно.

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:36 | Сообщение # 14

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
8/ ХII Опять день прошел как-то не по человечески. Была в институте, было все как всегда. Только не биохимии чинили водопровод и "начинили" – воды налили полную лабораторию. Ну, конечно, крики, ахи, охи. Позвали Соловьева. А он какой-то совсем не от мира сего. Пришел на лекцию в каком-то уморительном сюртучке – как домой. Так вот, позвали его в лабораторию. Он пришел – длинный, сухой, встрепанный, взгляд – в минус бесконечность. Стал, сложил руки, смотрел на потоп долго, долго и задумчиво сказал: "А знаете, Валентина Николаевна, я отчасти понимаю водопроводчика и т. д." Все в том духе. Это только он так умеет! Развел философские размышления в то время, как уже чуть стулья не поплыли и студенты тоже… На семинаре Фаина Васильевна говорила о тегеранской конференции, где были Сталин, Рузвельт и Черчилль. Интересно, скоро ли начнется это давно всеми ожидаемое наступление. А пока Ленинград остается фронтом. Но вот что забавно: живем мы и живем, как полагается. Но вот по радио в сводках сообщили о наших обстрелах и теперь об этом очень много пишут и говорят. И когда я читаю в газете об обстрелах, то мне даже страшно становится. Вот ведь существо… А от Симы писем нет второй месяц, хотя Нине Барсуковой он пишет. Я ему написала, что больше ему не напишу, пока не придет от него ответ. Вот.
10/ ХII Вчера я совсем забегалась с подпиской. Была в клинике хирургии у Киры Дрейер. Там был Штурм, в которого влюблена моя Кирка. Он хороший. А потом поехали мы в кино. Зоя забыла очки и приехала позднее. Смотрели мы "Жди меня" в "Спартаке". Для меня этот фильм был просто похоронами всего… Ой, как нехорошо. Я больше не хотела писать в дневнике о Блинове. Но это фильм последний. Он здесь хорош, очень хорош. В начале фильма он совсем маленький – сидит в кресле с ногами, такой домашний, милый… Потом он очень хорош, когда в землянке вспоминает о Лизином платье с кружевами. Глаза у него огромные, какие-то "потусторонние". А может это мне только кажется?... Понравился он мне; когда лежит и молчит с бородкой… Такой близкий, такой родной. Лиза (Серова) мне не понравилась. Она здесь просто несимпатична. А может быть, я не привыкла видеть на экране жену и любовницу Блинова. Ну, ладно. Чудесный Мишка – Свердлин. Он очень трогателен. И очень хорош Андрей . Особенно когда Лиза поет. Хорошо… После кино мы пошли домой пешком. Ночевала я в общежитии. Сходили мы с ума и валяли дурака. Я все время изводила Зою Котиковым, и Аська страдала, потому что не видела сегодня своего умника. А сегодня мы проспали. Потом я была в институте. Потом ездила в музкомедию за билетами. Но не дают теперь на заявки. А еще вот новость: получила я письмо от Ирки и открыточку от Вовы Писарева. Ему уже отослала ответ, а Ире напишу в воскресенье. Завтра я пойду в лектории на Чайковского.
12/ ХII Как вчера хорошо у меня прошел день! Я встала рано и пошла в институт. Там было очень хорошо; ведь анатомия кончилась. Сидели, болтали. Потом пришли девочки 4 группы, принесли свежий труп. Затем я ушла. Лекции по физиологии не было опять. Болен бедный Лившиц. Ну, после обеда я пошла в общежитие к Кире. Они учили ушные, а я легла спать. Еще Зоя подарила свою карточку, хорошую-хорошую. В 6 часов пошли в столовую, а потом – в лекторий. трамваев не было, пошли пешком. Лекция была о Чайковском. Лектор был неважный, но концерт неплохой. После концерта я приехала домой. А сегодня спали долго, потом работали с дровами. А сейчас приехала Настенька и разочаровала меня в Лившице. Он очень скверный, как человек, и женат в третий раз. Каждая жена имеет ребят. Фу! Как скверно. Очень противно. А мне надо сейчас учить физиологию и английский. Ну, ладно, прока. До следующего раза.
13/ ХII Нового ничего. Только после вчерашнего разговора о Лившице я сегодня немножко "тронутая". Приехала в институт я рано утром, хотя занятия начались с 11 часов, так как собиралась работать на снегу, но ничего не состоялось и я два часа провела с Гитой (мы с ней английский повторяли) и я рано пришла на физиологию. Пришли все наши девочки. Все сдают гистологию очень хорошо. Только одна Фрида еще не сдала, но наверное, сегодня уже сдала. На физиологии был у нас Ник-Ник, о котором Настя вчера сказала: "Коля Кузнецовский? У нас есть его карточка мальчиком… " И еще кое-что. Сегодня мне сказали девочки, что и у него были две жены. Тьфу, пропасть! А у А. В. язва двенадцатиперстной кишки. Вот скучно. Так вот, пришел Ник-Ник, а мы теперь девочки хорошие у него на занятиях. Стал он нас спрашивать зачет по дыханию. А я не могу! Смотрю на него, вспоминаю вчерашние разговоры о нет, а он спрашивает, а сам порой хватается за голову и болезненно мучается, как будто бы ему очень тяжело что-то. Имне то было его жать, причем больше всего работала моя бедная фантазия. После физиологии я пошла на гистологию, рассказала там немного Ире Салтыковой, а потом пошла с Симой в столовую. Моя Симочка сходит с ума. Дело в том, что ее отец – большой Дон-Жуан, он бросил ее мать, а Симочка ее очень любит. Дома она сейчас с мамой и Бетей на ножах, ей хочется быть самостоятельной, ей кажется, что ее все притесняют. И вот она продумала – написала отцу, что собирается выходить замуж за своего школьного друга Игоря, которому сама хочет делать предложение (во всяком случке она меня в этом усиленно убеждает). Глупая девочка! Но все-таки она мне очень нравится, маленькая взбалмошная девочка! А многим ли я ушла от нее, совсем нет. Я совсем глупая, совсем. И поумнею когда-нибудь? Вряд ли… Вовки нет. Письма из Харькова нет. К. Симонов говорит: " Жди меня"… Ну, жду. А дальше что? Кого и что я жду? Глупая я девчонка.
14/ ХII У Симы, кажется, прошло. А я снова схожу с ума. Мне очень неприятно, что Сима мне не пишет. То есть до того обидно, что сил больше нет. Правда, я по этому поводу много балагурю и смеюсь, но на душе, откровенно говоря, скребутся кошки. И потом очень скверно дело обстоит с анатомией. Мне никак не начать заниматься, а девчонки уже ушли очень далеко и мне и завидно и опять-таки обидно. Получила я сегодня очень хорошее письмо с фронта. Не помню, писала ли я об этом. В прошлом году, не помню к какой дате, я послала на фронт поздравительное письмо. А ответ пришел вот теперь недавно. Я ответила, а сегодня получила от него большое письмо. Его зовут Вячеслав Терехов (просто Слава). Он мой ровесник, архангельский. Письмо написано толково и грамотно. Но, конечно, как во всех фронтовых письмах тоска, скучает без товарища – девушки, нет знакомых в Ленинграде и …"вышли фотокарточку". Очень приятно. Ну, ладно, вышлю я ему свою карточку, так он писать перестанет! Ну и наплевать. Вот с 20/ХII сессия, надо будет утром как-нибудь встать, поехать на Невский и оставить свою мордочку зафиксированной. Ну, а сейчас мамы что-то долго нет. А мы сегодня взяли Черкассы. Хорошо.
15/ ХII Кончается день, а за анатомию я еще не бралась. Делали контрольную задачу мы с Верой Мельниковой. Сделали скорее всех, и я рано приехала домой. Поспала. А потом приезжали Филишата и Инулька. Она стала совсем-совсем большая, такая умная, разговорчивая. Мне было сообщено, что А. В. поправился, завтра придет на лекцию. Вчера они хоронили одного врача. Настюша иронически заметила: "Очень он боится умереть". А потом сказала и она, и Митя, что ему при первой встрече будет доложено обо мне. Мне страшно завтра идти на лекцию. Очень жаль, что Митя переменился ко мне. Он чуть ли не на "вы" меня называет. А мне до слез обидно. Очень хочется, чтобы все было по-старому, чтобы он мне рассказал о Чайковском, как в былые времена. Так было хорошо в Вельбовке… Ну, надо учить. Всего хорошего. Анатомию мне никак не сдать.
17/ ХII С некоторых пор фрицы опять остервенели и сегодня непосредственно близко от нас разорвался снаряд и вылетели стекла. Скверно, холодно. Сволочи, фрицы. И осколок чуть меня не ужарил. А вчера была лекция по физиологии, и я не знала, куда мне себя девать. Очень было хорошо. Лившиц явно похорошел. Ник-Ник уходит и девчонки 1-ой группы чуть ли не в истерике. Откровенно говоря, мне его тоже жалко-жалко. Ну, получила я наконец от Симона письмо и карточку. Ну, ничего не понимаю. И писать я пока о нем не буду.
18/ ХII Сейчас у меня болит зуб и руки. И на душе очень очень нехорошо. Почему? Утром встала я поздно, сходила за водкой и поехала в институт. Встретила я девочек, а они говорят: "Наташа, Николай Николаевич сказал, что уходит совсем Лившиц". Мне стало сразу скучно-скучно. Но я не подала виду, а сказала: "Ну и что же? Вернулся Гинецинский, а ведь он гораздо лучше Лившица". На лекцию шла взволнованная Кирка, которая только что разговаривала с Гинецинским. В аудитории был Ник-Ник весь облепленный девчонками. Когда от него отошла Софа Григорьевна, то подошла к нему Бетти и Валя Ядовина. И начали они с вопросов о Лившице, а кончили разговорами об университете и о самом Ник-Нике. Боже мой, ведь я совершенно не изменилась со школьных лет: раньше я ( в 7-ом классе) презрительно хмурила брови и вздергивала нос при разговорах о Блинове, так и теперь я делаю удивленное лицо и в недоумении пожимаю плечами, когда Галя Белошапко говорила, что ей очень нравится Ник-Ник. Ведь мне сегодня было мучительно завидно – и наплевать. Раз я такая дура, так что же поделаешь? Лившиц читал сегодня лекцию в каком-то меховом жилете. А я понимаю почему Ник-Ник (он сын физиолога) всегда с иронией говорит "профессор Лившиц". Как человека, я его тоже не могу уважать после всех рассказов. За что же он мне нравится? Не пойму. Никак не пойму. В конце лекции он сказал все же, что остается, или во всяком случае что-то вроде этого. У меня просто камень с души свалился. После столовой я пошла к Кире. Они лежали с Зойкой на кровати и околевали. Дело в том, что они сегодня узнали, будто бы с их курса 17 человек оставят при институте, а остальных неизвестно куда. Я сколько могла подняла им настроение. А потом поужинали и я приехала домой. Надо учить анатомию, а я никак не могу. Ну совсем ничего не запоминается. Просто кошмар какой-то. Нет, ни за что мне анатомии не сдать. И надеяться на это мне нельзя. Что же мне делать? Надо учить. Это я знаю. А как противно сейчас в комнате – темно днем. Стекол-то нет. Ой, если я сдам анатомию, с каким удовольствием я начну дальше заниматься. Неужели не сдам? Ведь сдавали же как-то раньше другие… Ну, попробую начать вены.
19/ ХII Сегодня пришла из Казани телеграмма от Толи. Он в госпитале. Всю ночь был обстрел и весь день тоже бахает и бахает. Просто не знаю, что это и что будет дальше. Канонада не смолкает. Наверное, на нашем фронте начались какие-нибудь операции. Как хорошо было бы, если бы окончилось удачно. Просто замечательно. А мне надо заниматься. Все девочки уже учат нервы, а мне никак, никак не кончить с сосудами. И Флакса не слышала давно, и в театре давно не была, поэтому все мои "иррациональности" – на кафедре физиологии. Ох! Нинка Климова сегодня поехала в Озерки. Неужели я там не увижу А. В.? Ведь он бывает у Филимоновых. Пускай он скверный – мне все равно. Сегодня холодно, мороз. А завтра в "Молнии" новый английский фильм "Джордж из Динки-Джаза". Очень хочется пойти, а потом еще завтра у меня комитет. И хочу, чтобы Кира пришла ко мне. Ну что мне сделать с зачетом, с экзаменом? Это ведь тихий ужас… Сейчас Юрьев читает монолог из "Маскарада" и Студенцов… Какой неприятный дуэт… Зачет тревожить мертвых? Это бесчеловечно. Ну, надо учить.
21/ ХII Ну до чего же у меня скверное настроение! Это все из-за анатомии. Дело в том, что я , как в былое время в университете, убедилась, что мне анатомии ни за что не осилить. И до того все стало противно… Вчера я спала очень долго, потому что целую ночь накануне не спала – дежурила в штабе. После обеда я была в комитете, а потом с Кирой пошла к ней. Кирка собралась и мы поехали ко мне. Целый вечер я ничего не делала (то есть не занималась) и "предавалась воспоминаниям молодости". Удивительное дело. Писала я свой дневник с полной уверенностью, что ни одной душе никогда не будет известно его содержание. А теперь мне очень хочется, чтобы хоть с кем-нибудь вспомнить прошлое. И вот Кирки почему-то я совсем не стесняюсь. Мы как-то очень похожи друг на друга и поэтому я могу с ней говорить даже о том, что иногда не могу записать в дневник, так как мне даже себя бывает стыдно. Читала я дневник… Ой, до чего же я хорошую жизнь прожила! Конечно, очень многим девушкам была бы непонятна и скучна моя "молодость". Ведь у меня очень мало было так называемых "успехов", "романов", и всего, связанного с этим. Но у меня было глубокое, замечательное увлечение театром – просто болезнь. И она, очевидно, имеет рецидив. А сейчас? Сейчас я, как школьница, "влюблена" в Лившица. Причем "обострение чувств" наступило после того, как я поболтала с влюбленной Киркой и ее подругами. И мне стало завидно, что ли! Неужели я никогда не стану взрослой? Сегодня у меня еще меланхолия вот по какому поводу: Нина Барсукова дала мне карточку вечера 2-ой группы физфака (наша тогда еще была 4-ой). Там есть Ирка, Валя, Коля Мальцев, Нина Артацкая, Андрей Кобушкин, Юрка Тарент, Катя Шиманова, там еще кто-то и Сима. Он сидит совсем как живой – некрасивый, большой, хороший-хороший. Смотрю я на него и думаю: "Неужели ему суждено играть какую-нибудь роль в моей жизни?" Мне стало почему-то очень грустно. Ведь он, кажется, единственный близкий оставшийся у меня друг в живых. И так обидно, что нет Вовки. А ведь Симу я не люблю… Люблю… Да умею ли я вообще любить? Тоже, "снегурочка"! Тьфу! Симка замечательный человек и будет академиком, как задумал Он то молодец. А я?
22/ ХII Вчера я выучила два сплетения, но это почти ничто. А сегодня опять обстрелы… Утром я встала очень поздно. Ездила к Филимоновым. К ним едва-едва добралась – уж очень скользко идти. Но съездила удачно. Застала дома только Настюру и Инульку, Мити не было. Поболтали мы обо всем. Настя мне все сплетни о Лившице передавала, а я, конечно, уши развесила. Ой, до чего же сейчас бахают, неприятно… Да и мама у меня теперь очень боится всех этих вещей после нашего обстрела. Ну, откровенно говоря, писать лень. Ничего хорошего в голову не идет, а кроме того надо учить, учить несчастную анатомию.
23/ ХII До чего же глупо! Я сегодня даже во сне А. В. видела. Был бы Вовка, он обязательно бы мне все поправил, я встала бы на свое место. А сейчас совсем поглупела и не могу заниматься. Все время "думаю о белом медведе". А уже сегодня четверг. Ведь мы решили сдавать 25/ ХII , но мен об этом и думать нечего. Ведь совсем не знаю черепно-мозговых нервов, а они – самое трудное. И потом я еще ничего не видела на трупе. А тут еще эта несчастная газета… Что делать? Я просто ума не приложу! Ну, ладно. Буду как-нибудь. Невозможно больше лениться.
24/ ХII Осталась мне вегетативная система и черепно–мозговые нервы. Учить я совершенно не могу. "Белый медведь" не дает мне покоя, хоть и надоело. Ну, ладно. Напишу лучше вечером. Ну, вот и вечер. Вернее, уже не вечер, а нечто похожее на 25/ ХII. День провела отвратительно. Утром, конечно, "белый медведь", а потом я не дождавшись газеты уехала в институт. Пообедала. Пошла в анатомичку. Там нашла обоих Сим и повторила с ними только длинные ветви плечевого сплетения и крестцовое. А потом прибежала за нами Ага Худяева, позвала на комитет. Мы хотели еще капельку поучить, но ничего не вышло, так как пришла Валя Коняшкина. Ну, пошли. Просидели в комитете долго, и я совсем расстроилась: дело в том, что надо очень много работать, а у меня ничего не ладится. Совсем не идет дело. Я никак не могу распыляться. Или-или. Или учиться или работать. Я чувствую, что совсем, совсем тупею. А анатомия – это очень, очень серьезная вещь и ею нельзя заняться кое-как. В общем, дело у меня совсем "швах". Ну, пришла я домой в угнетенном состоянии. А еще несчастье – у Зины украли все документы и карточки. Ну, заставила я, таки, себя сесть и выучила черепно-мозговые. Конечно, это "то" учение, но все-таки. Завтра, если не просплю, пойду с утра пораньше в анатомичку. Там и Сима будет. Надо мне хоть раз артерии и вены посмотреть на трупе. Настроение очень противное, хотя наши взяли Городок. Сейчас скоро буду ложиться спать.
25/ ХII Фу! До чего противно. Подумать только – сдала я зачет на "отлично" – мне очень неудобно перед всеми и перед самой собою. Ведь я очень-очень плохо знаю курс. Так нехорошо… Весь день прошел неудачно. В лекторий не попала, в кино не было. "Наслаждалась" собранием в домохозяйстве. Господи, до чего мне скверно на душе. Приятно, как "у черта под хвостом".
26/ ХII Ничего не делается, все лень. И писать не хочу. Вот.
29/ ХII Все эти дни я была занята деланием газеты. Вчера кончила, но удовлетворения нет никакого. Почему-то чувствую себя очень измученной. Вчера, сегодня, вообще все последние дни – обстрелы. Противно… Смотрела на днях "Джордж из Динки-Джаза" – очень хорошая английская комедия. Девочки наши уже повторили кости, а я все никак не могу. Очень скверно на душе из-за этого. И потом… "белый медведь"… Сегодня ездила в Озерки. Ехала в одном трамвае с Ник-Ником. Настюра больна гриппом. Мы с Инулькой катались часа полтора по озеру на финках. Как было хорошо! И до чего хотелось хоть одним глазком увидеть А. В.! Непременно поеду еще и покатаюсь еще. Инночка стала такая забавная. Вчера получила письмо (хорошее письмо!) от Вовки Морозова, а сегодня от Татки. Она стала совсем кавалеристом, все пишет о своем увлечении "монголками" – это такие лошади у них. Завтра у меня будет совершенно сумасшедший день, да и послезавтра тоже. А учить я начну, наверное, не раньше чем 2/I, так как 1/I мы собираемся к Нине Михайловне. Ну, а еще в первых числах я поеду в Озерки, буду кататься опять. Давно не испытывала такого наслаждения, как сегодня. А если бы увидела А. В. – блаженство было бы полным.
30/ ХII Сегодня я сумасшедшая. Не пошла в комитет, никуда не пошла. Дело в том, что сегодня пришло неизвестно откуда письмо от тети Лели. Адреса нет, а то, где было написано – зачиркано. Во всяком случае, жива и она и Шура и ребята. Андрей в армии. Кирка совсем сходит с ума, и я ее вполне понимаю. Все находятся, все становится на свои места, и у меня появляется надежда, что живы тети Нади, что отыщется Вовка, хотя я так и не получила ничего из Харькова. Сегодня была в анатомичке, мы учили с Симой кости черепа. Вообще, запоминается, но с височной костью что-то туго. А к тому же я чувствую себя неважно. Не то простудилась, не то не знаю что. Очень не хочу гриппа. Боюсь, как огня. Ведь сейчас такая эпидемия. Ну, ладно! Завтра мне, наверное, не придется написать. Буду не одна. До чего же мне хочется пожелать самой себе много-много хорошего! И в первую очередь – чтобы кончилась война и все мы хорошо бы еще пожили. Во-вторых – сдать экзамен по анатомии. В-третьих – чтобы уладилась моя общественная работа. Ну, а в четвертых, чтобы Сима писал чаще, чтобы Слава Лемехов оказался хорошим-хорошим, чтобы А. В. узнал меня не только как студентку "Панченко или Ланченко", а немного ближе, чтобы Ник-Ник остался преподавателем, чтобы биохимия училась хорошо. Да мало ли хорошего можно пожелать… Чтобы Флакс приехал. Ну, до Нового-Нового года!
1 января 1944 года
Вот и новый год… И мороз -5°. У меня сейчас глупо-скучное настроение из-за этого самовара. Течет, подлый… Вчера было хорошо, очень хорошо! Мне давно так хорошо не было. Позавчера я почувствовала себя больной – гриппок поднялся. Продлился и на сегодня. Вчера я встала рано, убирала квартиру, потом купила елку на рынке. И такая противная слабость… Все скверно было. Потом пришла Кира. Ну, подробностей я описывать не буду всех. Кирка была очень смущена чем-то – и наконец сказала в чем дело – к ним приехал их Мише Петров ( с их группы) – сейчас он врач и они не знают куда его девать, позвали ко мне, а сами улыбаются. Первой пришла Симочка, а вскоре и Миша пришел, когда мы его и ждать перестали. Вечер провели весело! Вспомнили об Ирке, обо всех. Были немножко пьяные, но хорошо, в меру. Потом играли в чепуху и бузили. Спали… Один Бог знает как - ведь нас было восемь человек. Мишу уложили у печки. А сегодня утром распили самовар. Ну, это все, что было.
Не дописала я тогда – вернулись ребята и помешали, а вчера было некогда. 1/I мы бузили опять весь вечер, танцевали. Потом пришли мама и папа, т. ч. спали, опять "так". Но было весело. А вчера мы все собрались в театр. Но девочки работают теперь врачами и они все не пришли. Были только я, Сима и Миша. Сима чего-то скисла. Говорила, что у нее с этим театром связаны плохие воспоминания. Смотрели мы "Женитьбу Белугина". Мне понравилось. И Мише тоже. Мама заболела. Я сама еле дышу. Голова болит, насморк, кашель… Противно. И самое обидное, что ничего не могу учить. Уж очень скверно себя чувствую. В университете на 2 курсе было скверно во время сессии; неужели теперь провал? Обидно, очень обидно. Заниматься надо, но не могу. Так вот теперь опять о себе: почему же у меня такое плохое и мелкое писательское дарование. Неужели у меня все тихие мелкие переживания, неужели у меня не бывает глубоких мыслей, дум? Почему же в дневнике не находит отражения ничто, ничто, кроме повседневных, самых обыденных вещей, просто моя жизнь, а переживания – глупые, мелкие… Ну, что это? Лившиц, Флакс, Блинов… Это одно… Редкие воспоминания о Вовке… Ну, а ведь война идет, дела такие кругом, что весь мир о них будет помнить много-много лет. И если лет через пять (я говорю это на случай, если выживу), кто-нибудь узнает, что я вела дневник во время войны, всякому захочется прочесть это. Я помню, когда в 1935 году я вернулась из Крыма и рассказывала Бабушке обо всех своих похождениях, она просила меня дать ей почитать мой дневник, но мне даже стыдно было сказать, что ничего там нет ни о море, ни о заповеднике (а ведь много можно было написать!), а только встречи на пляже с Николаем Александровичем или с Иваном Ивановичем. Так и теперь. Вот может быть, если бы я сейчас приехала с Большой Земли, да увидела теперешний Ленинград, услышала бы разрывы снарядов, да все прочие "ленинградские прелести", вот тогда меня может быть пробрало здорово; в дневнике появились бы бичующие статьи о немцах и все такое. А сейчас это – моя обыкновенная жизнь и писать об этом мне даже не хочется. Ведь каждый день одно и то же. А то, о чем я пишу, это меня интересует, что эти Лившицы и прочие глупость, потому что несмотря на свои 22 года я по-прежнему девчонка. Сегодня мороз небольшой и весь день ветер и идет снег. Все улицы белые, белые… Я стояла на остановке и шел трамвай, у которого открылось стекло на верхнем фонаре и яркий-яркий свет падал на улицу. Очень все это напомнило довоенное время и захотелось плакать. Все говорят, что в этом году война кончится… Сегодня мы взяли Новоград-Волынский. Хорошо… Но ведь еще очень много надо освободить на Украине, почти всю Белоруссию и нашу область. Иногда мне кажется, что я уже старая-старая, а иногда мне хочется играть с Шулькой в куклы. И моя елка очень-очень нравится мне. Я думаю, что я все-таки не очень тупая. Я просто во многом еще не стала взрослой, тогда как Кира много старше меня. Это, пожалуй, в отношении литературы и всякой философии. У меня нет философии, и я мало над этим задумываюсь. Нет и не надо! Изучала основы марксизма-ленинизма – восприняла, как должное, многого не поняла и успокоилась на этом. Материализм – пусть будет материализм; очевидно во мне еще не созрела критическая жилка, которая так сильна в Кире. Вот сейчас у нас вводится Новый шик. Слова очень торжественные, патриотические, а музыка – "Песнь о партии". И мне эта музыка давно нравилась. Но одно неприятно: для меня шик – это что-то святое. И вдруг его меняют, его вводят в мое время… Я хотела бы родится в настоящее время, чтобы к 22 годам моим этот шик был традицией, а не нововведением. Ну, это все ничего. Теперь дальше обо мне: а вот в некотором отношении я много старше ( и четь было не написала "опытнее") Кирки. Сейчас Кирка переживает очень бурно свою первую "любовь", как она называет свое поклонение перед Штурмом. Мне не хочется ее разочаровывать. Уж очень сильно в ней это чувство. Она пишет о нем отсутствующей матери все время. И я чувствую, что в этих письмах сквозят мои нотки, только я такой была лет в 13-14. Тогда во мне было тоже нечто похожее. В 13 лет я "влюбилась" в Сережу Анисимова и как величайшего блага ждала слова от него и мечтала получить ответ на те письма, которые писали мы ему (одной ведь скучно "влюбляться"!). И целую зиму только о нем! И я была совершенно искренне готова пожертвовать ему всем и т. д. Потом, как это ни смешно, меня "влюбили" в Утесова.
 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:38 | Сообщение # 15

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
Об этом так весело вспоминать! Я очень хорошо помню, как я "сохла", как действительно худела и не могла ни о чем другом думать. Ну, а в 14 лет я увлеклась ТЮЗом и до 18-ти лет была совершенно невменяемой. Ведь жизнь свою я могла бы отдать за любого из актеров (у меня все было через меру). И я вполне отдавала себе отчет в том, что "… свою ты душу предаешь, на кой мне черт душа твоя!" Ведь они больше о теле думают, чем о душе. Ну, тут на помощь мне пришли мои фантазии. И вот мои "друзья"превратились в нечто идеальное. Почему я бросила "бродить" у театральных подъездов, хоть это мне стоило большого труда, уж очень хорошо было видеть их всех. А мне хотелось, чтобы "они" уважать меня могли, чтобы я не смешалась с глупой толпой поклонниц, была бы выше их. Сейчас я очень хорошо понимаю Кирины стремления как можно лучше учиться, чтобы быть достойной Штурмана… У меня эти стремления тоже были только давно. В университете я уже себе отдавала отчет во всем и хоть увлекалась много… детство и "чистая любовь" улетели. Не верю я теперь в это идеальное чувство. А Кирка верит. И если мне сейчас нравится Лившиц, то не значит, что я готова пожертвовать ему всем… Вовсе нет. Я не стыжусь своего дневника. Его может быть прочтет только Кира, от которой у меня нет совсем тайн. Поэтому пишу честно: все-таки ведь мне 22 года, я не ребенок и вполне естественно, что мне хочется "любить и быть любимой". Кира жаждет чистой любви и ей хочется взять за голову Ш. и долго смотреть ему в глаза. Мне в 6-8 класса хотелось так же посидеть с Блиновым, делиться с ним своими мыслями, всем… А. В. мне иногда хочется поцеловать, а иногда (и это чаще), чтобы он меня поцеловал. А ведь это не идеальное высокое чувство, а что-то чувственное. И сот это "что-то" во мне сидит очень давно. Я об этом никогда не писала, потому что стеснялась просто. Ну, а сейчас пишу. Я раньше, когда "что-то" чувствовала в себе много думала об этом. Не раз задавала себе вопрос "Неужели я одна такая испорченная?" По-видимому нет. Но только у всех это находит естественное выражение в том, что девушки находят себе друзей по сердцу и успокаиваются на этом. Я же нет. Во-первых, я всегда считала себя слишком неинтересной для того, чтобы кто-нибудь мог заинтересоваться мной. И всегда смотрела на мальчишек как на товарищей. И они привыкли относиться ко мне тоже так. В университете Оскар было пробудил во мне кое-какую уверенность, но не надолго. И поэтому я такая – не как все. И еще слишком много у меня идеальных "друзей", то есть "идеальных" не общем смысле этого слова, а в моем понимании. Поэтому все другие люди кажутся мне хуже. А надо бы привыкнуть ко всему и брать людей такими, какие они есть, а не такими, какими создало их мое могучее воображение. Ну, написала сегодня много. Перечитывать не буду. Спокойной ночи!
5/ I Провалюсь на экзамене! С треском! Ведь это свинство – ничего не знаю. И не учу. Хожу, как муха сонная. Видела во сне А. В. Он публично бранил меня за плохую успеваемость, и говорил "за что только я эту женщину любил!" Вот дела какие! Получила письмо от Гали Свободовой. Она пишет, что Витя Малафеев – друг Лившица – свинья. Хм! Недурно, совсем даже не дурно. Ну, ладно. Всего хорошего. Попробую учить.
6/ I Нового – ничего. Скучно… Принялась вчера за мышцы. Дошла сегодня до своего "камня преткновения" – мышц предплечья и стоп… Наверное, повторится "костная" история. Утром встала, учила. Ходила в мамину столовую, так как у мамы до 8/ I бюллетень. Погода сегодня….! Все клянут ее как могут, а мне лучше не надо: ветер, во-первых, такой, что валит с ног, небольшой мороз и ветром весь снег в морду! Красота! Домой шла я пешком и пришла вся заледеневшая (в буквальном смысле), хотя было довольно жарко. В институте видела Симу Траскунову. Она мне сказала: "Наташа, знаю кое-что о "твоем Флаксе" (О "твоем"! Как вам это нравится? Правильно, Симочка, о "моем"!) Он увлекается точной механикой и починкой часов. Ночью будит Лившица и просит его где-то там постукать молоточком. Жаждет вернуться в Ленинград, в Москве живет у родственников жены. Кажется, все. Но несмотря на все это, анатомия не подвигается и мне довольно мутно на душе. Тамара Капачинская уже все повторила, другие девочки тоже далеко вперед ушли, а я сижу как олух на предплечье с невыученными еще костями. Ну, да ладно. Попробую хоть немного еще поучить. Пишу, а одним глазом заглядываю, что там pronator teres делает. До чего мне надоела анатомия!
7/ I Слава тебе, Господи! Кончила мышцы и написала три письма. А вообще – гнусь. Очень нехорошо все получается. А дела кругом какие! Скоро всех немцев мы с Украины прогоним. А с такие дни анатомию учить… Непостижимо. В голове, конечно, ничего не укладывается. И угорела я , что ли – все ходуном ходит. Одним словом, запись в дневнике очень выразительная и заслуживающая внимания.
9/ I Сегодня было скверное чувство: встретила в столовой Галю Б. Мы с ней давно не разговаривали. Шли домой вместе пешком, решили не ждать трамвая и говорили, говорили. Удивительно, до чего я все-таки откровенный человек! Галя же совсем чужая, а говорила я с ней много-много обо всем. И она мне тоже (между прочим, Флакс приедем в феврале). Галя мне много рассказывала о своем очередном увлечении – какой-то моряк – осетин, знаком с ее родителями, зовут его Мурат. Галька от него в восторге и говорит, что "только с ним она представляет себе семейную жизнь". Вообще, смешная она еще девчонка! А мне стало завидно. Да еще как завидно-то… Плохо. А сейчас я сижу и мне очень скверно. Меня очень беспокоит моя челюсть – mandibula. На обычном месте вздулось подобие флюса и не проходит. Твердое, как камень. Я очень беспечно и легкомысленно отношусь к своим зубам, а пора бы обратить на это серьезное внимание. Вот я сейчас думаю, что если произойдет чудо и я сдам анатомию, то 19/ I же пойду на улицу Рентгена или в нашу поликлинику и вырву изо рта все, что можно вырвать. Я очень боюсь, что это может скверно кончиться. Ну вот и все. Вчера повторила мозг. Сегодня начала было внутренности, но занялась дровами, а сейчас – есть "Капитальный ремонт" и ничего мне не надо. Скучно… Голова болит. По радио ноют какие-то дуры. До чего же, все-таки, я бесталанная и ненужная.
11/ I Нового нет ничего. Вчера я кончила учить пищеварительную систему, а вечером не занималась, папе исполнилось 54 года и мы немного кутили, ну а в "выпитом" состоянии я заниматься неспособна. Я легла в кровать, взяла Танин "молодой" дневник и упивалась. До чего же мы были глупые, маленькие девчонки с этим институтским "обожанием" старших… а все равно хорошо было. Очень-очень. И мне не так интересно читать свой дневник 6-7 класса, как Татин, потому что в шестом классе у меня сплошь междометия и ругательства. А в 7-ом я, очевидно, почувствовала себя слишком взрослой и стала писать немного торжественно и сухо. Вот дневник 8-го класса – самый интересный у меня, потому что и о ТЮЗе искренно написано и о школе довольно много. А ведь за 10-ый класс мне просто обидно – сплошь ТЮЗ! Ну, летописцы ТЮЗа будут довольны, если когда-нибудь нападут на мои записки – материал благодарный. Мой университетский дневник… Не люблю! Короткий, невыразительный… Всего было много. Только в дневнике ничто отражения не нашло. Возможно, через несколько лет мой теперешний дневник покажется мне тоже довольно неинтересным, но пока мне кажется, он довольно обилен и рассуждениями и фактами. Сознаю я свою неразвитость вполне, а дневник я не перестану все-таки писать! Столько воспоминаний во мне пробудил Татусин дневник… А надо учить, учить. Ведь 18/ I – экзамен… А я еще ни разу трупа не видала. Мама все больна, ей опять продлили бюллетень. У нее очень болит нога и все температурит. Ну, довольно! Увлеклась дневниками, а уже 11 часов. Надо учить. Всего хорошего!

14/ I Уже два дня я была в анатомичке и видела и мышцы и кости и связки. Но еще не знаю совсем органов чувств, проводящих путей и еще кое-чего. Но 18/ I пойду обязательно. Была не была! Еще в добрые старые довоенные времена мне говорил декан – "риск – дело благородное"!Ну, рискнуть, что ли? Вдруг сдам? Ну, да это все пустяки, даже анатомия пустяки по сравнению с тем, что наш Толька – Герой Советского Союза! Это что-то до того сказочно – хорошее! И сегодня пришло письмо от Гали, что он ей писал левой рукой, лежит в гипсе, ранен в грудь и бедро. Мы очень боялись, жил ли он. А он участвовал в уличных боях в Киеве. Мне сейчас не написать всего, что меня переполняет. Когда Толька шел на войну, он сказал нам, что вернется героем. Или, говорит, грудь в крестах, или голова в кустах. Молодец! А что я такое? Ничто. И недостойна я своего героя – братишки. Ну, всего. Буду учить.
17/ I Завтра экзамен. Уже два дня был экзамен и пять провалов. Сдают или абсолютно – знающие, или "удачливые". Ни к тем ни к другим я не принадлежу и поэтому завтра будет очень нехорошо. Шилова – очень умная женщина и прекрасно разбирается в людях. Она поймет, что я в анатомии не разбираюсь. Да и смешно мечтать сдать, когда я совершенно не знаю нервов, а тем более ***стр. 281*** чего-либо. У меня сейчас такое "тошнотворное" состояние! А ведь экзамен завтра! А нервы… Говорят, что сессию продлят, вернее, что занятия начнут с 24/ I Постараюсь хоть до того времени сдать. А если бы кто-нибудь знал, до чего не хочется проваливать! Ой, Господи!
18/ I "Многие забудут в мире люди,
Но бессмертным счастьем горя,
Мы такую дату не забудем –
Восемнадцатое января…"
Ровно год со дня нашего безумного ликования. До чего же тогда было хорошо. По-моему, большой радости я еще никогда в жизни не испытывала, чем в ту ночь. Сейчас все время идут воспоминания о прошлом годе. И кажется, что все это было давно-давно. А всего только год. Этот год был неплохой. За последние дни в Ленинграде ходят упорные слухи о том, что началось наступление на нашем фронте. Это, наверное, потому что теперь почти ежедневно бьют очень сильно наши батареи. Особенно 15/ I была такая канонада, что ушам было больно. Весь воздух удел. А со вчерашнего дня опять заговорили фрицы. Всадили очередной снаряд в Технологический. Достанется ему… У меня все по-старому. Получила письмо от Славы. Пишет, что его перевели на новое место и прислал он свою квитанцию на фотокарточки. Надо будет получить. Ну, а на анатомическом фронте – блестящий прорыв блокады! Получила "5". Сдавали сегодня Сима Т., Гита, Сарка, Валя Румянцева и я. Боялась я очень. Не помню, как вошла, как отвечала. Вернее, когда я взяла билет, у меня все в глазах потемнело. А потом, когда я начала отвечать, то немного подпутала с грудиной и так была совершенно спокойна. Кончила всю анатомию! Почти врач! Молодец, Наташа. Только не надо думать, что я очень молодец. Я просто еще школьница. Ну и все пока. Теперь до 24/ I мы отдыхаем. Я собираюсь кучу дел наделать и, наверно, как всегда, прособираюсь только. Ну, ладно. Всего хорошего!
19/ I По обыкновению, дежурю в штабе и вероятно, на всю ночь. Сегодня хороший, хороший день. Вчера я услышала по радио о том, что перешел в наступление ленинградский фронт. А сегодня передали уже приказ генералу Говорову по поводу освобождения Красного Села и ***стр. 282***. Сейчас такое ликование по радио! Я так думаю отсюда нашим надо идти с одной стороны на Пушкин и Павловск, а с другой – на соединение с Ораниенбаумом и отрезать Петергоф и Стрельну. Сейчас ведь нас обстреливают петергофские и стрельновские фрицы. Только трудно все это очень. Ведь за эти годы они там так прочно засели, что много-много наших себе голову положат за наш Ленинград. Сегодня я утром убрала комнату, потом поставила себе воды, вымылась. А потом ко мне прилетела Кира. Она вчера целый день была со своим Штурманом и сегодня в совершенно эйфорическом состоянии. Ну как я ее понимаю! Очень весело смотреть на олицетворение своей молодости. Ну, а потом мы с ней пошли в институт. По дороге встретили Коваля. У меня даже краска на морде появилась. Все-таки крепко и глубоко засела во мне глупость моя. Ну, да ладно. А когда пришли в общежитие, то нашли там больного Мишку Петрова. Лежит с температурой 38,9. Жалко очень. Ну, дала мне Кирка прочесть свое произведение. Мне даже неудобно теперь, что я показывала ей свои дневники и "стихи". Далеко мне до ее таланта. Какие у нее чудесные вещи! Красивые, молодые, нежные… Ну, а сейчас я сижу и пишу. А по радио концерт! Скорей бы, скорей бы конец! Очень трудно воевать у нас на фронте.
22/ I Очень, очень трудно передать все что меня переполняет. Ведь начатый бой за Ленинград продолжается успешно-успешно! В ту ночь ликование продолжилось почти до 3-х часов. И в сводке нашей… Ой! Как я визжала! Петергоф, Волосово, множество деревень (которых я, правда, не знаю) и главное – Дудергоф – проклятую "Воронью гору", а на ней были самые главные пушки, те самые, которые нам жизнь столько времени отравляли. И репортаж был с того самого места, где стояли они. Позавчера я была у Настеньки. О Лившице нового ничего не узнала. Вряд ли он будет у нас читать. Жаль. Ник-Ника уже куда-то откомандирован. После елки у Инульки мы распрощались, и я поехала а Кирке. Мы так сходили с ума всю ночь, так бесились! Я давно не была в таком бурном состоянии. Сначала мы впятером выпили. А потом пришел "больной". Мы так сходили с ума! Мишка сначала все уговаривал Асю "пойти за него замуж". А Катька "рр-ревновала". Потом Кира пьяным голосом регулярно через пять минут говорила ему: "Ты, Мишка, невнимателен к девушкам…" Я пила с ним водку, как сапожник, причем четверо свидетелей смотрели нам в рот. В конце концов Мишка уселся в угол на сундук, плакал пьяными слезами, утираясь Катюшкиным головным платком, и говорил: "Я в 26 лет на свете прожил и ни одна девушка меня не полюбила. И сейчас 5 возможностей и ни одной взаимности". Наше веселое настроение усугублялось сводкой по радио: мы взяли Новгород, и дальше пригороды – Стрельну, Урицк… Хорошо! Вчера я рано легла спать. Разбудил меня вопль родителей: "Наташка! Мга! Мга!" Наконец-то! Наша пресловутая Мга, о которой было столько разговоров и предположений, что она казалась мне чем-то "мифическим" – наша! И опять приказ! До чего же хорошо жить на свете!
24/ I Тьфу, какая муть на душе! Совершенно все надоело. Вчера спали мы долго-долго, а потом за мной зашли Сима и Ира Салтыкова. Мы поехали в институт. По дороге очень много валяли дурака. После института поехали в нашу "Молнию" и смотрели "Человек с оружием". Я видела его давно-давно и совсем забыла. А сейчас так приятно было вспомнить! Кроме того, я вчера была полна "переживаний" по поводу физиологии – кто и что у нас будет. Сегодня встала в 7 часов утра, рано приехала в институт. Узнала, что приехал Лившиц. Очень, очень обрадовалась. Увидела его и начала себя взвинчивать, потому как за последние недели моя "любовь" чего-то "того". Это почти не удалось. Вот поистине: не вижу – душа мрет. Увижу – с души прет. А между тем до сих пор не могу успокоится – ведь теперь не он у нас преподает, а кто-то другой, какая-то "она". Я сейчас была бы рада даже Ник-Нику, так как он все-таки был в моей "сказке". Завтра в Озерки, что ли съездить? Ведь очень скучно быть невлюбленной, хотя Сима и отчитает меня за такие взгляды в письме. Ой, точнехонько! Был сегодня Кириллов. Нагорело нам… За дело, впрочем. А когда я ехала домой, то произошло со мной нечто странное. На остановку пришел высокий моряк, командир с очень красивым лицом. Но лицо было усталое и нехорошо усталое. Видно кутил всю ночь. Он встал и уставился на меня. Я читала Куприна и изредка взглядывала на него – не спускает глаз, да и только. Он немного напоминает мне Невзглядова, но куда нашему скромному Всеволоду Гордеевичу до этого хлыща. И когда я вышла из трамвая, он все равно смотрел на меня с площадки. Со мной так очень редко случается. Если бы я была чем-нибудь ярким, вроде Сары или Вали, или хоть как Валя Ядовина, а то ведь – существо я более чем скромное. Не понимаю!
27января
Дорогой старый дневник! Не сердись на такие легкомысленные цвета в дневнике, но что делать? Мама сейчас пляшет яблочко, а незадолго до этого мы с папой отплясывали "русского" под "Кармен". И выпили ? литра водки! И решили писать отошедшие с сегодняшнего дня в историю "Блокадные очерки"! Вчера я получила телеграмму от Ольги Крофт: "Наташка, ура , поздравляю победой, твоя Ольга. Ура!" А сегодня! Пришла я сегодня домой, а по радио счастливый и взволнованный Выгодский сообщает, что в 7,45 будет передано важное сообщение не из Москвы, а из Ленинграда! Из Ленинграда! Приказ войскам Ленфронта и нам, счастливым ленинградцам! Подпись Жданова, Говорова, Кузнецова… А потом салют из 324 орудий – 24 залпа. Мы моментально вылетели пулей втроем из дома и пошли… Отец с матерью пустили слезу… Я шла и тихонько повизгивала от счастья. Блокада Ленинграда снята! Не прорвана, а снята! Совсем! И немцы теперь от нас за 65-100 км. И никаких выпускаемых ракет. Мы пошли по улице… Везде народ… На Введенской площади девушки кружатся, приплясывают и кричат что-то совершенно нечленораздельное. Идем по Кронверкскому. Люди стоят на панели, смотрят на освещенное небо, на сверкающий шпиль Петропавловки и тоже плачут… Дошли до мостов. И решили в первый раз за время войны пройти через три моста. И пошли. Хорошо так! Сегодня можно ходить до 1 часа. Это все самое главное. П теперь не главное: была я сегодня в госпитале. Очень понравилось мне там. Я полна впечатлений. Мне очень понравился там хороший, сильно раненый Вася и летчик Ванечка, который учился в Ейске с Вовкой Морозовым и Петей Стебневым. Он хорошенький… Потом есть там такой веселый "одессит", которого мне очень жаль, так как у него оторваны ноги. И еще есть славный мальчишка "орел Рококовского" – трепло отчаянное. Да там все хорошие очень. Ну, а вчера я забрала в канцелярии письмо Лившица, хотела ему отдать сегодня, а он уехал куда-то… Ничего не вышло. Ну, не буду больше писать, а то я с ума сойду. Теперь мой дневник должен вынести все мои бурные впечатления от дальнейших посещений госпиталя. Ура! До свиданья!

 
Admin
Дата: Четверг, 04.03.2010, 18:39 | Сообщение # 16

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
12
Замечания:
Статус: Offline
И вновь зима.
Летят, летят метели.
Враг все еще у городских ворот.
Но я зову тебя на новоселье.
Мы новосельем встретим Новый год.
Еще враги свирепый и бесцельный
ведут обстрел по городу со зла,
и слышен хруст стены и плач стекла…
Но я тебя зову на новоселье.
Смотри,вот новое мое жилище…
Где старые хозяева его,
Один в земле, других нигде не сыщешь,
Нет ни следа, ни вести, ничего…
И властно воцарялось запустенье
В когда-то светлом, радостном дому.
Дышала смерть на городские стены,
Твердя: «Быть пусту дому твоему…»
Здесь холодом несло из каждой щели.
Отсюда человек ушел…
Но вот зову тебя на новоселье,
Под этим кровом встретить Новый год.
Смотри, я содрала с померкших стекол
Унылые бумажные кресты.
Зажгла огонь, очаг лучист и тепел,
Сюда вернулись люди: я и ты.
О, строгие взыскательные тени
былых хозяев дома моего,
благословите наше поселенье,
покой и долголетие его.
И мы тепло надышим в дом, который
был занят смертью, погружен во тьму…
Здесь будет жизнь!
Ты жив, ты бьешься, город,
не быть же пусту дому твоему.

Ольга Берггольц

 
Форум » Форум о Великой Отечественной войне » Сражения и события Великой Отечественной войны » Страшная блокада Ленинграда
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: