Новые сообщения | Подписка | Участники | Правила форума | Поиск | RSS
Страница 1 из 11
Форум » Разное, информация и события » Авторские материалы наших пользователей » Книга "Морпехи" авт. Владимир Владимиров
Книга "Морпехи" авт. Владимир Владимиров
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 21:39 | Сообщение # 1

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline

Владимир Владимиров
 
Морпехи
 
Что мы можем противопоставить убегающему времени? Только память, с притуплением памяти исчезает прошлое время. Наверное, когда-нибудь уйдет последний солдат войны, незаметно для всех, не слышно, как неслышно падает в большом лесу последний осенний лист. И, с ним уйдет целое поколение…


ГЛАВА 1.


Он начал приходить в себя. Такое впечатление, что чья та рука легонько толкает в его плечо. Так в детстве нежная рука матери будила его на рассвете. Матери с красивыми длинными волосами, заплетенными в длинную косу. Матери, которую он плохо помнил, так как она умерла в голодном 21-м году. Ее ослабленный голодом организм, так и не справился с воспалением легких. Ему тогда было всего 6 лет. Но, на всю жизнь он запомнил прикосновение ее нежных рук. Тяжелые капли ледяной воды упали на его лицо. Открыв тяжелые веки, он увидел над собой огромное высокое, ярко голубое небо. Такое небо бывает только в степях Украины и России. Небольшие легкие облачка высоко проплывали в небе, плавно, будто белые лебеди. Такое впечатление, что он вместе с этими облачками покачиваясь, парит в вышине. Наверное, это моя душа улетает в рай и я на том свете. Этой мысли он даже по чему-то не испугался. Появилось приятное ощущение, что вот-вот сейчас, буквально через мгновение он увидит свою мать, за которой он за 25 лет, так истосковался. Ему так хотелось быстрее увидеть ее и, припав к груди рассказать обо всех своих бедах и мытарствах на бренной земле, живя сиротой без нее. Рассказать ей, как после ее смерти, его старший 12-летний брат Григорий ушел батрачить, чтобы хоть как-то выжить, а его вместе с младшим братишкой Михаилом и почти грудной сестренкой Анечкой забрала и воспитывала бедная бабушка. Как в 13 лет взяв у бабушки, пять рублей он сел на поезд, упросив машиниста. Пообещав машинисту, что всю дорогу от Алтайского края до Ленинграда он будет кидать уголь в топку паровоза. Рассказать как, приехав в незнакомый огромный город, не имея денег на обратную дорогу, он разыскал в Ленинграде техникум. Техникум, в который его не хотели брать по возрасту. И лишь благодаря его горьким слезам и большому сердцу секретарши приемной комиссии, исправившей в его метрике 1915 на 1913 год рождения, его все-таки приняли. Рассказать, с каким старанием он учился только на одни пятерки, при этом работая по ночам кочегаром в кочегарке, зарабатывая себе на кусок хлеба. Как после окончания техникума он по путевке комсомола поступил ленинградское военно-морское инженерное училище. С отличием, закончив которое, он стал военно-морским инженер - лейтенантом. Как, уже, будучи офицером и командиром БЧ линкора во Владивостоке, а затем на строительстве эллингов для Амурской флотилии, заочно окончил электро-механический факультет ленинградского индустриального института, получив второе высшее образование. Мама! Ты можешь - гордится мной! Я выбился в люди! Я стал настоящим человеком! Посмотри на меня мама в форме морского офицера. Ну, где же ты мама? И где же бабушка, которая умерла от голода в 33-м году из последних сил растившая нас сирот. Я так хочу увидеть Вас, мне надо Вам так много рассказать. С этими мыслями сердце его сжималось все сильнее и сильнее, аж до боли. Оно готово было вот-вот выскочить из груди. Какой-то сильный толчок и снова брызги ледяной воды, обжигая, упали на лицо, вернув его на грешную землю. Толчок был, от поблизости разорвавшегося снаряда, упавшего в воду и поднявшего высокий столб воды. Где я, что со мной? Оторвав взгляд от неба, он опустил глаза и увидел перед собой лицо матроса усердно работающего веслами. Оказывается он и еще несколько человек лежат на дне лодки, и это борт лодки мерно толкает его в плечо. Но почему я в лодке? От упавших рядом снарядов несколько фонтанов воды взметнулись к небу. Но самое странное, что поразило его - он совсем не услышал звука разрывов. Кругом стояла мертвая тишина, голова раскалывалась от боли. Он попытался приподняться, чтобы получше посмотреть, что происходит вокруг. Но сильная и резкая боль прошла по всему телу, словно удар током. Попытка закончилась полным провалом. Поняв, что с его телом, что-то не так, он попытался поочередно пошевелить своими конечностями. Результат попыток его совсем не утешил. Правая рука и правая нога совсем его не слушались, как будто их у него, совсем не было. Испугавшись, и с трудом повернув, чуть-чуть голову вправо, он увидел, что правая рука и правая нога на месте и вроде целы. Надо было как-то выяснить, что с ним произошло. Он попытался задать этот вопрос матросу, работавшему веслами. Но язык и губы его не слушались. Вместо вопроса получилось какое-то мычание. Ни чего не понявший, из его мычания похожего на стон, матрос наклонился к нему и сказал: - Очнулись капитан-лейтенант? Еще немного потерпите, скоро дойдем. Сказав это, матрос выпрямился и снова принялся за свою монотонную работу. Про себя он подумал ну вот и все, настало время составить себе рапорт обо всех повреждениях и подвести окончательный и не утешительный итог. Потеряны: слух и речь, не работают правая рука и правая нога, голова раскалывается так, что готова вот-вот взорваться, как пороховой пакгауз. Что же делать? Надеяться на постороннюю помощь в определении, что же произошло не возможно. Придется надеяться на самого себя и дать свой собственный анализ происходящего. Одно, что я могу с уверенностью сказать, что идет война. Но очередная попытка вспомнить, что же произошло, где он и какой сейчас год, не привела ни к чему. В голове крутилось одно только слово война, война, и_д_е_т   в_о_й_н_а…. С трудом, напрягая голову, он понял, чтобы вспомнить ВСЕ придется отмотать память назад, как кинопленку на начало фильма. Фильма, весь сеанс которого он проспал. Когда, началась война? В 1941 году ответил он сам себе. А с чего же для меня началась война? В начале мая 1941 года он был в кратковременной командировке в Одессе, где в последний раз виделся, со свой женой Надеждой. Из командировки его срочно отозвали обратно в Перемышль в расположение его военно-морского инженерного батальона. Его инженерный батальон совместно со строительным батальоном занимались строительством 8-го укреп района на границе состоящего из мощных бетонных дотов, с корабельными орудиями, автономными эл.питанием и вентиляцией, эл.подачей снарядов как в корабельных орудийных башнях. Прибыв в часть, он, как и другие офицеры получил приказ личное оружие постоянно носить при себе. Этот приказ и сведения с польской стороны, явно указывали на то, что вот-вот будет война. 22 июня 1941-го в 1 час ночи, вернувшись со службы, домой со своим другом таким же, как и он сам старшим инженер-лейтенантом ВМФ Александром Вертенко уроженцем Днепропетровска, легли спать. Завтра будет выходной и можно будет выспаться.
 
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 22:00 | Сообщение # 2

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline



ГЛАВА 2.


Начало войны.

Около 4 часов утра 22 июня они резко проснулись, от сильного взрыва снаряда на улице. Один взрыв следовал за другим. По-солдатски быстро начали одеваться. Александр успел раньше меня одеться, а я чуть-чуть замешкался с ремнем, на котором висела кобура с пистолетом. Мой ремень ночью сполз со спинки кровати и упал за нее.
- Александр, не жди меня беги быстрее в штаб. Я за тобой – сказал я.

Первая смерть и потеря друга.

Надевая на ходу ремень, я выскочил на улицу. Александр бежал по улице впереди меня на значительном расстоянии. И в этот момент очередной снаряд упал буквально перед ногами Александра. Раздался взрыв. На месте где только, что был Александр, зияла огромная воронка.
Это была первая смерть, которую, я увидел на войне и первая смерть друга.
Справившись с шоком, я свернул в переулок и мелкими перебежками добрался до штаба гарнизона.
В кабинете начштаба  напоминавшем улей пчел толпилась куча офицеров разных родов войск, телефонисты пытались наладить связь. Стоял страшный шум. На большом столе стоявшем по центру кабинета лежала большая оперативная карта. Над которой склонился сам начштаба быстро отдавая приказы прибывающим офицерам и показывая на карте места, где им надо было со своими подразделениями занять оборону.
В общем гуле разговоров, слышалась постоянно одна фраза – это не очередная провокация - это ВОЙНА!
Подойдя вместе с командиром батальона, к начальнику штаба гарнизона я наивно спросил:
- А Сталину успели доложить?
- Да, в Москву доложили! Но ответа пока не получили. Поэтому будем действовать по обстановке.
- Пограничники, Ваш батальон и подразделения гарнизона, должны любой ценой удержать город, до подхода основных сил. К нам идет на помощь 99-я стрелковая дивизия полковника Дементьева.
Командир батальона задал встречный вопрос:
- Какова численность противника?
- По данным пограничников противник превосходит нас в живой силе и технике в десять раз.
Увидев некоторое наше замешательство и успокаивая нас, добавил:
- Нам надо только продержаться до подхода основных сил. Я и раньше докладывал  в ставку о скоплении немцев на границе. В ответ получал: «Не паникуйте у нас с немцами пакт о ненападении, это только провокации и бравада немцами своей силы» - вот и доигрались.
Тяжело вздохнув, начштаба указал  на карте место дислокации батальона в районе только наполовину достроенной нами линии дотов.
Как только батальон успел занять оборону, даже не успев толком окопаться, ему сразу пришлось вступить в бой.

Первый бой.

Немцы двигались в нашу сторону тремя колоннами. Мотопехота, вооруженная автоматами и танки. После первых наших орудийных залпов по колоннам немцев, они развернулись во фронт и двинулись прямо на нас. Видя такую армаду, двигающуюся на нас, многие матросы просто оцепенели. Из оцепенения их вывел приказ: «Огонь!». К раскатам орудийных залпов добавилась беспорядочная винтовочная стрельба.

Первый убитый немец.

 Повернув голову вдоль линии обороны, я увидел, что несколько матросов не ведут огонь. Они просто оцепенели и не решаются нажать на курок винтовки.
Одно дело стрелять в тире или на стрельбище по мишеням, и совсем другое дело выстрелить в живого человека.
Подскочив к одному из нерешительных матросов, я выхватил из его рук винтовку. Быстро прицелился и выстрелил в немецкого офицера бежавшего с пистолетом в руке. Пробитый пулей офицер упал навзничь. На метком попадании с первого выстрела сказалось то, что до войны я не зря был чемпионом части по стрельбе из любого вида стрелкового оружия. Повернувшись к матросу и возвращая ему винтовку, я сказал:
- Вот так это делается. Делай как я! Понял?
- Так, точно! – ответил матрос и принялся вместе с другими нерешительными, видевшими эту картину матросами, вести прицельный огонь.

Первый пережитый день войны.

Первая атака немцев была затяжная и завершилась для них неудачей. Не приблизившись к нашим окопам даже на расстояние броска гранаты, понеся большие потери в живой силе и технике, немцы отступили.
Если раньше высоко в небе над нашими головами постоянно пролетали, как большие тучи эскадрильи тяжелых немецких бомбардировщиков. Двигаясь на восток, нас они не бомбили. У них были другие цели – крупные промышленные города Украины. Но после провала немцами первого штурма в небе появились небольшие пикирующие бомбардировщики и штурмовики. После первого же захода самолетов комбат отдал приказ отвести матросов в укрытие, в стоящий за нашими спинами лесок. Немецкие асcы сделали еще несколько заходов и, сбросив на уже опустевшие окопы бомбы, ушли восвояси. Эффект от налета был минимальным. Небольшие по мощности бомбы не смогли разрушить метровой толщины стены бетонных дотов. А вовремя проведенный отвод в укрытие пехоты, снизил до минимума потери личного состава.
Как только самолеты ушли моряки, быстро заняли свои окопы. Такая тактика временного оставления позиций при налетах, нам очень пригодилась и в дальнейшем, особенно под Сталинградом.
Перегруппировав свои силы и выдвинув в перед танки, немцы новой волной покатились на нас. На большой скорости один из немецких танков выскочив из зоны обстрела орудий, прорвался буквально к линии наших окопов. Видя замешательство наших матросов, политрук роты, прихватив связку гранат пригибаясь, двинулся на встречу танку. Распрямившись перед танком, он швырнул в него гранаты. Раздался взрыв и «тигр» охваченный пламенем остановился как вкопанный. Автоматная очередь немецких  пехотинцев тут же сразила политрука на повал.
В центре обороны, перед командным пунктом возникла большая угроза. Пехота немцев под прикрытием танков, вплотную приблизились к командному пункту. И тогда командир батальона сам поднял матросов в контратаку, в которой был ранен в ногу.
И эта атака немцев закончилась ни чем, как и все последующие в течение всего дня.
К концу дня пришло неутешительное сообщение из города , немцы, форсировав реку вошли в Перемышль.
Складывалось такое впечатление, что день 22 июня, начавшийся в четыре часа утра, не кончится  ни когда, что он будет тянуться как резина, целую вечность.
Но всему когда ни будь, наступает конец. Наступил конец и первому дню войны.
Немцы с наступлением сумерек, потеряв перед позициями нашего батальона более 25 танков и порядка тысячи человек убитыми, прекратили атаки. Наши потери были не такими значительными примерно 1/3 личного состава батальона убитыми и ранеными, если конечно не считать больших потерь комсостава. Результат первого дня сражения был достигнут – пройти сходу оборону 8-го укреп района Перемышля немцам не удалось. Хотя немцы и взяли Перемышль, но при этом понесли огромные потери и выдохлись.
23 июня подошла 99-я стрелковая дивизия полковника Н. И. Дементьева, которая совместно с пограничниками сходу вступила в  бой за Перемышль. К середине дня 23 июня  гитлеровцы были выбиты из города.
Образцы героизма и стойкости проявили гарнизон Перемышльского укрепленного района в составе, которого воевал наш инженерный батальон моряков, 99-я стрелковая дивизия полковника Н. И. Дементьева и пограничники удерживая Перемышль до 27 июня. Город был оставлен только по приказу командования Юго-Западного фронта.
 
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 22:05 | Сообщение # 3

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline
ГЛАВА 3.


 Первое серьезное боевое задание.

На четвертый день обороны, воспользовавшись темнотой и затишьем, я решил сходить в блиндаж к комбату узнать последние новости и справиться о его здоровье. А так же согласовать план действий на завтра. Не смотря на боль в раненой ноге, командир был в хорошем настроении, пожав мне руку:
- Ну, что сегодня снова выстояли!
- Да вроде сдюжили – ответил я.
- Завтра Николай, будет потяжелее.
Но радость комбата от первой, пусть маленькой победы его батальона в этой войне, сменилась на грусть:
- Есть плохие новости. Немцы правее и левее нашего укрепрайона и Перемышля прорвали оборону пограничников и быстро двигаются вглубь страны. Что самое страшное, немцы захватили основные склады с боеприпасами, оружием и танками. Помнишь, мы с тобой весной были на них. Новейшие танки под чехлами, которых никто еще не видел. Склады с автоматами и боеприпасами. Все одним махом досталось немцам. А у нас оборонятся нечем. Винтовочками много не навоюешь. Завтра в бою придется беречь, патроны и боеприпасы.
По молодой горячности я ответил:
- Я бы тому, кто додумался так близко к границе расположить склады, хорошо бы по голове дал.
- Когда-нибудь дадут. Только нам от этого уже не легче. Давай эту тему оставим потомкам и историкам.
- Как, Ваша нога?
- Был военврач, смотрел ногу и сказал, что надо ехать в госпиталь. Странный он какой-то. Как я могу в такой момент бросить свой батальон.
Тут в блиндаж вошел командир орудийной батареи дотов. И разговоры о первых военных днях разгорелись снова. Время близилось к полуночи. Я уже собирался уходить к себе в роту, чтобы хоть немного отдохнуть и поспать. Как вдруг в блиндаж вбежал посыльный из штаба гарнизона, на выходе чуть не сбив меня с ног.
Взяв руку под козырек начал быстро пересказывать приказ командующего:
- Товарищ капитан третьего ранга Вам приказано срочно все свободные грузовые машины с водителями  и сопровождающими матросами направить к штабу гарнизона. А также с машинами отправить одного опытного офицера для выполнения особо важного задания.
Комбат обратился тут же ко мне:
- Николай, бери машины и поезжай в штаб. Если, вдруг, в городе случайно встретишь, кого-то из моей семьи, не говори, что меня ранило. Скажи, что жив и здоров. Не хочу их волновать понапрасну. Удачи тебе!
Выйдя с посыльным, я принялся исполнять приказ комбата.
Добравшись с машинами к штабу гарнизона, где уже тоже стояли грузовики. Я вошел в кабинет нач.штаба обороны Перемышля. Доложив о прибытии, в ответ я услышал:
- Наслышан о вчерашнем бое Вашего батальона с немцами. Молодцы! Хорошо немцам всыпали! Ну что вижу из морских инженеров строителей, Вы превратились, как бы это назвать? В моряков пехотинцев!
Короткая добрая улыбка проскользнула на его лице, потом лицо его стало серьезным:
- Ну, а сейчас о главном. Подойдите ближе к карте.
Когда я подошел к столу с картой, нач.штаба показывая длинным карандашом продолжил:
- Ситуация, становится критической. Немцы прорвали нашу оборону здесь,  здесь, здесь, здесь и здесь. В самых слабых местах. Сплошной линии обороны нет. Резервные войска, брошенные нам на помощь прямо, на марше вступили в бои с прорвавшимися немцами. И кода прибудут, пока неизвестно.  Без дополнительного подкрепления мы Перемышль не удержим. Нависла угроза полного окружения города. Вам поручается очень ответственное задание: пока не стало совсем поздно, собрать по городу семьи офицеров, местных женщин, стариков и детей и вывезти их из города.
- А как же раненые? У нас много раненых.
- Раненых не брать. Пойми старлей, мы военные и наш долг защищать мирных граждан, а если потребуется то и умереть за них, такая у нас профессия. По этому мы все вместе с ранеными останемся здесь, и будем стоять на смерть, прикрывая Ваш отход.
Подойдя почти вплотную ко мне, он протянул небольшой список с адресами семей офицеров и сказал:
- Мы Вам доверяем самое дорогое - жизни наших матерей, жен и детей. В грузовики берите, сколько сможете взять жителей города – женщин, стариков и детей желающих покинуть город. Двигайтесь в направлении Львова. Старайтесь в прямой бой с немцами не вступать. Не рискуйте. Избегайте всяческих встреч с немцами. Необходимые документы получите у моего адъютанта. Возьмите на складе как можно больше бензина и продуктов. Замените своим бойцам винтовки на автоматы. Все распоряжения на этот счет я дал. Ну, с богом!
Город этой ночью уже не так сильно обстреливался как на кануне. Видимо немцы, израсходовав основной боекомплект на защитников города и сильно подустав, решили дать себе передышку.
Распределив улицы между машинами и определив место сбора машин на выезде из города, мы приступили, как оказалось к трудной работе - сборе семей офицеров, женщин, детей и стариков. Многие жители, опасаясь обстрела и бомбежек, попрятались.
Только лишь на рассвете все 16 машин собрались в точке сбора.
Колонна двинулась в дорогу.

Тяжелые дороги войны.

Справившись с трудной задачей, мы не знали, что самое трудное, ожидает нас еще впереди. Быстро встававшее солнце осветило дорогу, тем самым, создав дополнительную трудность. Дорога из города шла в горку и хорошо просматривалась и простреливалась артиллерией со стороны немцев. Увидев нашу колонну уходящую из осажденного города, немцы открыли артиллерийский огонь по дороге. Снаряды падали со всех сторон. Сидя в головной машине, я удивлялся, как водителям груженых машин, удается на максимальной скорости маневрировать между воронками. Невольно из меня периодически вырывалось:
- Быстрее, быстрее.
А когда очередной снаряд падал впереди нашей головной машины:
- Осторожнее, быстрее, осторожнее, быстрее.
Каким-то непонятным чудом колонне удавалось избежать потерь.
Чем ближе к вершине я все, чаще и чаще высовывал голову из кабины, смотря назад, пытаясь на ходу разглядеть все ли машины целы. Колонна без потерь перевалила за горку, где снаряды нас уже не могли достать. Вздох облегчения:
- Все! Прорвались!
Только тут я почувствовал, что  буквально теряю сознание от усталости и того, что уже пошли третьи сутки без сна. Через полчаса езды, свернув в лесок, мы остановилась на привал. Всем нужен был отдых, особенно водителям и сопровождавшим колонну матросам. Поспав и отдохнув пару часов, мы снова двинулись в путь.
Двигаясь по Западной Украине,  заехав в одно из сел, мы были поражены увиденным.
Половина хат в селе были разрушены не бомбами и не снарядами, а сожжены.
На деревьях и «журавлях» колодцев висели повешенные люди, мирные жители села. Во дворах некоторых домов лежали трупы расстрелянных стариков, женщин и детей.
Зашли в один из дворов, где посреди двора сидел на коленях пожилой мужчина. Перед ним лежала убитая 17 летняя дочь. Голова дочери лежала у него на коленях. Обнимая двумя руками голову дочери и гладя ее волосы, покачиваясь, он горько плакал. Подойдя к мужчине, сняв фуражку, я встал перед ним на одно колено.
Зная немного украинский язык, благодаря службе в Западной Украине, я, подбирая украинские слова, спросил:
- Що в сели трапылось? Це нимци наробылы?
- Ни нахтигаливци – ответил с трудом сквозь слезы мужчина.
- Яки, такы, нахтигаливци?
- Воны буллы зи зброею та одягнены як нимци, алэ розмовлялы украинською.
- За, що воны вбылы твою доньку?
- Вона робыла у сильради рахувальныком. Он бачыш, усих робитныкив сильрады та
вчытелив повишалы. А ще пострилялы 10-тех полякив та двох евреев. А хаты их спалылы.
- А чого Вы не познимаетэ повишанных.
- Воны казалы, що через дэсять днив повэрнутся и колы побачат що повишанных познималы, спалять усэ сэло.
- А багато их було?
- Багато.
- А куды воны пишлы?
- До Львова.
- Я зараз своим бийцям дам наказ позниматы повишаных та поховаты. А колы прыйдуть ци, як их там, нахтигаливци. Кажить, що це мы моряки их познималы.
Я хотел найти слова, что бы утешить его горе, но не находил. Какими словами можно было утешить горе этого мужчины в одночасье потерявшего дочь и превратившегося в старика.
Я легонько похлопал его по плечу и встал с колена.
Отдав приказ бойцам, я побрел по селу посмотреть на все зверства этих извергов.
В голове промелькнула мысль - нам снова п_о_в_е_з_л_о. Не сделай привал, мы бы нарвались на этих нахтигалевцев. Боя было бы, не избежать.
Глядя на зверства нахтигалевцев, меня мучили вопросы, на которые я не мог найти ответа в своей голове.
Если эти нахтигалевцы - украинцы, то зачем так зверствовать и издеваться над своим же украинским народом? Для чего они надели немецкую форму и вернулись с немцами в Украину из-за кордона? Почему, если они украинцы, не воюют за неньку – Украину с фашистами, как погибший мой друг Сашка из Днепропетровска и как десятки погибших вчера украинцев матросов нашего батальона грудью защитившими не только всю страну, но и свою Украину?  Мало того, что они не воюют с немцами, а наоборот еще и помогают немцам убивать своих же мирных жителей - украинцев? Ответа я так и не нашел.
Дым от догоравших украинских хат выедал глаза, дышать становилось все труднее.
Надо собирать бойцов и ехать дальше. Но куда дальше? Путь на Львов отрезан, мы оказывается в тылу у немцев и нахтигалевцев.
Остается одно - двигаться на Киев.
- По машинам! – изо всех сил прокричал я.
И снова мы двинулись в путь, теперь уже в сторону Киева.
Вдоль всей дороги с двух сторон стоял сосновый и еловый лес.
Не прошло и часа езды, как в воздухе появились «мэйсеры». Заметив нашу колонну 3 «мэйсера» начали боевой разворот. Перепрыгнув из кабины в кузов машины, я замахал руками, показывая водителям других машин в сторону леса. Машины как дрессированные лошади в цирке строем повернули в лес. Только одна последняя машина, делая резкий поворот в лес, передним колесом угодила в воронку на обочине и не как не могла из нее выбраться. Люди сидевшие в кузове, повыпрыгивали из него и  бросились бегом к лесу. Зайдя один за другим три «мэйсера», из застрявшей в воронке машины, сделали просто решето. От попадания в бензобак машина загорелась и взорвалась, превратившись в кучу металлолома.
Пилоты, удовлетворившись маленьким успехом, полетели дальше вперед, не став попусту тратить на нас время и патроны.
После доклада матросов, назначенных старшими машин. Я окончательно определился с потерями. Это одна машина и трое легко раненых. Один матрос, прикрывший своим телом женщину с ребенком, один старик и одна женщина.
Стало ясно - передвигаться днем колонной очень опасно. Надо двигаться только ночью, а днем отдыхать и отсыпаться. Дав это указание матросам, мы расположились на отдых в тени деревьев. Достав из своих мешков не хитрый ассортимент продуктов, люди решили подкрепиться и накормить детей. Окидывая взглядом всех беженцев, я понял, судя по вышиванкам стариков и женщин - большинство из них были простые украинцы - жители Перемышля.
Поев, люди немного успокоились.
Видя, что я поел и не чем не занят, ко мне подошла Вера Павловна с сынишкой – жена и сын командира нашего батальона. Стала расспрашивать о муже. Я, отвечал ей, как и велел комбат, что все с ним в порядке. Видя, нашу беседу с Верой Павловной, многие люди потянулись к нам. Их волновало, что происходит на фронте, как мы воюем. Чтобы поднять настроение измученным людям, я решил слегка приукрасить свой рассказ очевидца. В конце, я просто, как говорят матросы – начал травить байки. У людей на лицах появилась улыбка, а в глазах надежда, на то, что все будет хорошо, что мы победим, надо только немного потерпеть.
Наступили сумерки, и мы снова двинулись в путь.
В три часа ночи мы услышали спереди приближающуюся канонаду. Вспышки от разрывов снарядов освещали небо. Впереди нас проходила не видимая линия фронта, которую нам предстояло пересечь. Огибая место боя, лишь к утру, мы выскочили из окружения. Пресекли ту невидимую линию, оставив ее далеко за собой. Выехав на основную дорогу и двигаясь на восток, мы столкнулись еще с одной проблемой. Чем дальше мы продвигались, тем загруженнее становилась дорога. В одну сторону двигались войска в другую беженцы. По мере нашего продвижения на восток эти встречные потоки возрастали.
Утром скорость движения колонны упала до скорости пешехода, т.к. мы должны были постоянно уступать дорогу войскам, двигающимся к линии фронта.
Подъезжая к Киеву, я увидел странную картину, несколько стрелковых полков рыли траншеи и окопы, а недалеко от них сзади в окопах с пулеметами расположились НКВДисты, заградительного отряда. Как у человека, уже понюхавшего порох, в голове промелькнула мысль – лучше бы о ни эти пулеметы отдали пехотным полкам. Немцы бы, понесли больший урон, чем пугать ими своих же солдат. Ведь солдат воюет не за страх, а за свою Родину.
До Киева добрались поздно вечером.
Подъехав к Комендатуре, я доложил дежурному о прибытии колонны. Через пару минут ко мне по лестнице спустился какой-то генерал. Выслушав мой короткий рапорт, он сказал:
-  Молодец! – и пригласил меня в кабинет.
В кабинете он подробно стал расспрашивать меня о ситуации на фронте и наших злоключениях в пути. Выслушав внимательно меня, он сказал:
- Положение в Киеве, тоже тревожное. Киев немцы постоянно бомбят. А продвигаются немцы с молниеносной быстротой. Превосходство их в численности и вооружении ты сам видел, не мне тебе рассказывать. Так, что над Киевом нависает та же угроза, что и в Перемышле у Вас была.
Подумав, он добавил:
- Бери-ка ты своих людей и беженцев, и дуйте на Москву. Распоряжения нужные я дам.
Уже провожая меня из кабинета, генерал остановился и сказал:
- Не думал, что моряки могут так на суше хорошо воевать.
Последние слова генерала, я в душе воспринял с обидой. Если моряк то, что он только веслами умеет грести?
Пополнив запасы продовольствия и воды, заправив машины, мы снова двинулись в дорогу. Двигаться на северо-восток было намного легче. Менее чем за двое суток, с небольшими остановками, мы добрались до города Москвы.
В комендатуре Москвы нас встретили с большим удивлением и очень радушно. С удивлением от того, как нам удалось вырваться из Перемышля, так, как Перемышль несмотря на отчаянное сопротивление наших войск немцы уже взяли. А наш батальон, как и десятки других батальонов, попал в окружение.
Сдав в целости и сохранности свой бесценный груз – измученных дорогой стариков, женщин и детей, мне и моим матросам дали новое назначение в формирующийся в Москве 1-й Московский отдельный отряд моряков. Это уже в боях под Москвой в составе Калининского фронта, пополненный личным составом и одним артдивизионом, 1-й Московский отдельный отряд моряков будет преобразован в 154-ю морскую бригаду численностью 2200 человек.
 
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 22:08 | Сообщение # 4

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline

ГЛАВА 4.


Новое назначение.


Отряд располагался в обычной школе почти в центре Москвы. Состав отряда представлял разношерстную массу моряков с разных флотов, занесенных, как и мы, волею судьбы в Москву. Численность отряда была небольшая не более одной роты.
По прибытии в отряд я доложил вахтенному офицеру. Вахтенный офицер ответил мне:
- Командира отряда сейчас нет, он на военсовете будет минут через 20. Можете со своими людьми подождать его в коридоре.
Зайдя в длинный коридор школы, и построив своих матросов в две шеренги, я обратил внимание на то, что в школе была идеальная чистота. Все блестело и сияло – полы, стены, двери классов, окна, нигде не пылинки.  Порядок был, как на хорошем корабле. Легки запах свежей краски указывал на то, что недавно, что-то подкрашивали. Со двора школы доносились команды:
- Делай раз! Делай два! Делай три! ...
Выглянув в окно, выходившее во двор школы, я увидел, что несколько неполных взводов матросов, проводят занятия. Один взвод занимался строевой подготовкой, другой отрабатывал элементы владения оружием, третий взвод осваивал элементы рукопашного боя. Во дворе школы на флагштоке был поднят военно-морской флаг, рядом с ним была установлена корабельная рында (небольшой колокол), снятая с какого-то корабля.
 Одеты матросы были, как и положено в морскую форму, в отличие от нас в пилотках и одетых в гимнастерки цвета хаки.  Это еще в самом начале, до войны, когда мы только прибыли в приграничный город Перемышль нам, с целью маскировки заменили форму моряков - на общевойсковую.
Отойдя от окна, и пройдя вдоль шеренги своих матросов, я понял, что внешний их вид после трудной дороги никак не вписывается в идеальный порядок царивший вокруг:
- Даю пятнадцать минут, почиститься, умыться, побриться, почистить оружие, начистить ремни. Разойдись! – скомандовал я.
Матросы гурьбой двинулись в сторону школьных туалетов.
Через пятнадцать минут старшина доложил:
- Команда в составе 31 человека построена!
Пройдя вдоль шеренги, и осмотрев матросов, я остался доволен, разве, что верхние пуговицы гимнастерок были расстегнуты и из-под воротников гимнастерок виднелись тельняшки. Не зная, как на это посмотрит наш новый командир, я приказал матросам застегнуться. Это сделал и я, застегнув ворот с петлицами, в которых было по три кубика.
И вот в коридор четкими шагами вошел офицер, судя по одной широкой нашивке на рукаве - капитан первого ранга.
После короткого доклада, и представления нового командира. Мы с нетерпением ожидали, что он нам скажет:
- Все Вы будете служить в сводном отряде моряков. Порядки в отряде, такие же, как на военно-морском флоте, подъем флага, отбивание склянок, несение вахтенной службы.
Кроме того, пока формируется отряд, Вы будете проходить специальную подготовку и обучение ведению боя на суше. С этого дня Вы все - морские пехотинцы. На нас возлагаются большие надежды. Мы должны стать образцовым, хорошо обученным подразделением, способным решать любые задачи и умело бить врага. Сегодня у Вас выходной отдыхайте с дороги, а завтра приступайте к службе.
Обращаясь ко мне:
- Идите на камбуз, пусть Ваших людей накормят, потом к старшине отряда пусть переоденет всех в военно-морскую форму. Когда, освободитесь, зайдете ко мне.
Через, час я зашел с докладом к командиру отряда А.В.Рогову и комиссару Н.В.Белявскому.
Беседа получилась долгой. Мне пришлось рассказать весь свой жизненный путь до момента поступления в отряд. Выслушав меня кап.один сказал:
- Я рад, что Вы будете служить у меня. Так как у Вас есть небольшой опыт действий в тылу противника, назначаю Вас своим заместителем по разведке. Подберите людей, а по мере их поступления в отряд сформируйте и подготовьте развед. роту.
На этом мы и распрощались.
Вернувшись к своим ребятам в класс, называемый всеми теперь – кубрик и усевшись у окна, я первым делом начал писать письмо свой жене Надюше.
В письме написал, что нахожусь в Москве, описал все события, произошедшие после нашей последней встречи в Одессе. Пригласил приехать ко мне в Москву, если буде хоть малейшая возможность.
Служба на новом месте потекла своим чередом.
Где-то в начале августа получил от Нади письмо, в котором она писала, что приехать не может т.к. не может оставить больных стариков родителей и младшего братишку. В письме она сообщила, что старший брат Костя ушел на фронт со своими курсантами пулеметного училища, в котором он преподавал и сейчас командует полком. Написала о том, что все жители Одессы от мала до велика, готовятся к обороне города. Город свой они ни за, что не сдадут немцам и готовы все защищать его до последнего.
Тревожило то, что письмо пришло тогда когда немцы, начали окружение города. Я всегда внимательно по сводкам «Совинформбюро» следил за событиями в Одессе.
Чтобы как-то отвлечься, от переживаний связанных с войной, пристрастился в свободное от службы время, ходить по московским театрам, которые еще не эвакуировались из Москвы. Но все равно время тянулось медленно. Пока не произошел один случай.
Однажды выходя в город со двора школы, ко мне подошел молоденький паренек.
- Товарищ старший лейтенант Вы здесь служите?
- А, что? – ответил я.
- Возьмите меня к себе в команду. Я хочу, как и Вы служить и бить фашистов.
 - А сколько тебе лет?
- Почти восемнадцать.
- Вот когда исполниться 18 лет приходи в военкомат, тебя возьмут. А здесь набирают только моряков.
- А я почти моряк. Я родился у моря в Одессе. Умею хорошо плавать и стрелять, хорошо знаю немецкий язык.
Услышав ставшее родным слово «Одесса» я остановился и начал осматривать смелого парнишку с ног до головы. Одет он был в слегка потертый костюмчик, из которого он уже начал вырастать, на голове помятая кепчонка. На левом лацкане пиджачка красовался значок «ОсАвиоХим».
- А, что ты делаешь в Москве, если ты из Одессы?
- Приезжал поступать в Московский строительный институт. Не поступил с первого раза. А возвратиться в Одессу не могу. Одессу окружили немцы. Куда деваться не знаю.
Ситуация рассказанная пареньком напомнила ему его самого в 13 лет приехавшего в чужой город поступать в техникум. В груди, что-то екнуло.
- Как тебя зовут паренек?
- Юркой.
- А фамилия?
- Ман.
- Так ты, что еврей?
- А, что? – чисто по одесски вопросом на вопрос ответил он.
- Да ничего. Портных хороших евреев видел, сапожников евреев видел, а вот евреев -моряков пока не доводилось видеть.
- А я вот возьму и назло всем трудностям стану хорошим моряком. Может даже если не адмиралом, то капитаном первого ранга точно.
- Ну, ты хитрый еврей Юрка. Ты же хотел стать инженером строителем?
- А война закончиться, окончу институт и стану инженер лейтенантом моряком как Вы.
Николай не мог даже представить себе, на сколько слова Юрки были пророческими. Через двадцать лет после окончания войны Юрка – еврей действительно станет талантливым инженер капитаном 1-го ранга ВМФ и самым близким ему другом на всю жизнь. Но до этого было еще так далеко.
 - Ладно, Юрка приходи завтра. Я попытаюсь договориться насчет тебя с командиром отряда. Но смотри не подведи меня.
- Не подведу!
Так нас свела судьба. Теперь у меня появилась новая тоненькая ниточка, связывающая меня с Одессой. Долгими вечерами сидя в кубрике Юрка, рассказывал о своем детстве в Одессе, соседях по двору и улице. А одесские анекдоты в исполнении Юрки приводили просто в восторг моих матросов развед. роты. Вскоре никогда не унывающий Юрка со своими одесскими хохмами и шутками стал душой развед. роты.
…Враг приближался к Москве. Бомбежки Москвы становились более частыми и более массированными.
В конце октября с тревогой узнал, что наши войска по приказу Сталина оставили Одессу.
К началу ноября 1941г. численность отряда выросла до размеров полка и составляла боле1000 человек. Половина личного состава отряда моряков уже имели опыт боевых действий.
Зная тяжелое положение под Москвой, нам уже не терпелось попасть на фронт, чтобы снова бить немцев. Но приказа на отправку все не было и не было.
На кануне  7 ноября все готовились, как могли торжественно встретить праздник - очередную годовщину Октябрьской революции. О провидении парада и нашем участии в нем никто речи не вел. Хотя всех интересовал вопрос: «А, будет ли парад?» Вопрос, на который, никто не мог дать однозначного ответа. Проводить парад при условии постоянных бомбежек Москвы, было бы очень рискованно.

Парад на Красной Площади.

В пять часов утра 7 ноября 1941 года наш полк подняли, как по тревоге.
Командир объявил Приказ об отправке нашего полка на фронт. До шести утра, мы должны были закончить все сборы.
В шесть утра весь полк закончив все сборы, был построен перед школой.
Прошел почти час, но приказа на отправку не поступало. Все были в недоумении: «Чего ждем?».
Над утренней Москвой стояла пасмурная погода, и шел крупными хлопьями снег, который с каждым часом все усиливался. Снег настолько запорошил наших матросов, что они уже были похожи на снеговиков.
И вот, наконец, командир полка нам зачитал еще один новый Приказ о проведении в 8.00 часов утра на Красной площади военного парада. По приказу командира наш сводный отряд моряков двинулся к Красной площади. Какие, чувства были у нас в душах не передать словами.
Кто из нас мог мечтать, что он, когда-нибудь примет участие в параде на Красной площади, что он не только услышит, но и увидит в живую Сталина.
Войска, выстроившиеся перед площадью, мягко говоря, имели странный вид. Они были совершенно разношерстными. Одни полки были хорошо одеты и вооружены автоматами, другие, одеты в потертые шинели, с устаревшими трехлинейками со штыками. Хорошую зависть вызывали полки сибиряков одетых в белые теплые на овчине бушлаты. Кроме кадровых частей в параде принимало участие несколько полков народного ополчения, одетого кто во что горазд. Вооружение этих полков было трудно описать у кого винтовка, у кого в большинстве своем, двуствольное охотничье ружье. Конница с тачанками. Большая часть артиллерии была взята, наверное, в музее Революции. Пушки образца 1913 года на конной тяге.
Сразу было видно, чтобы провести парад со всей Москвы собирали все, что могли.
Но даже скудность вооружения не могла затмить, то чувство гордости,  которое переполняло нас. Гордости за то, что, несмотря на осаду Москвы, назло немцам на Красной площади пройдет парад.
В 8 часов 10 минут все радиостанции Советского Союза начали передавать речь Сталина перед участниками военного парада на Красной площади. Подобного никто не ожидал. Парад стал одним из факторов, обусловивших последующий разгром германских войск на подступах к столице. Парад 41-го - одна из самых ярких страниц героической истории нашей Родины вообще, истории Великой Отечественной войны - в частности.
Этот парад вселял веру в души миллионов людей всей необъятной страны – веру в наших душах в нашу Победу над фашизмом.
После приветствия Командующего парадом и выступления Сталина с мавзолея Ленину, последовала команда: «Шагом марш!».
При этих словах у меня похолодело все внутри, но не от мороза, а от огромного волнения. Затаив дыхание я сделал свой первый шаг на параде. Мокрый и скользкий от снега булыжник Красной площади не смог помешать нам, держать ровный строй и чеканить шаг.
 
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 22:10 | Сообщение # 5

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline

ГЛАВА 5.


Битва за Москву.


Лишь к вечеру пешком добравшись до передовой, согласно приказа, мы должны были занять оборону вместо стрелкового полка, от которого осталось менее одной роты. Солдаты которого, с честью выполнили свой долг, не пустив немцев в Москву. На бойцов стрелкового полка было просто страшно смотреть. Измученные, обросшие и запачканные грязью лица. Они с удивлением и радостью встретили нас. Командиром полка был молодой майор. Получив приказ от нашего командира о выводе остатков его полка в тыл на переформирование, он единственное, что попросил:
- Разрешите задержаться нам хотя бы на сутки. Мои бойцы помогут Вашим морякам обустроится  на новом месте и помогут войти в курс происходящего.
Рациональное зерно в этой просьбе было. И наш командир дал «Добро!».
Правда у командира, как и у меня стоявшего рядом такая просьба вызвала слегка удивление. Ведь получив приказ оставить передовую, они должны были обрадоваться этому и быстренько выполнить приказ. Подтекст этой просьбы мы узнали только на следующий день.   
Матросы начали занимать траншеи и окопы пехоты и под покровом темноты докапывать новые. Позади наших траншей буквально рядом в небольшой лесопосадке стояла батарея из шести пушек «сорокапяток».
С целью ознакомления с положением дел и желанием воочию увидеть, как новички будут вести бой, на наш командный пункт прибыл полковник зам. командира дивизии.
Утро началось с небольшой артподготовки немцев.
Уверенные в том, что сегодня и сейчас, они наконец-то добьют остатки обороняющихся и прорвут оборону, немцы цепью во весь рост при поддержке танков двинулись на нас. Стоя на командном пункте и рассматривая немцев в бинокль, у меня сложилось впечатление, что немцы слегка навеселе, приняв шнапса для согрева или для храбрости, на марше они слегка покачивались.
Приблизившись к нашим окопам, немцы открыли огонь. В ответ батарея «сорокапяток» ударила по немецким танкам. А еще, через пару минут наш командир скомандовал: «Огонь!». Просто шквал автоматного огня обрушился на немцев. За считанные  минуты немецкий полк потерял половину состава. Опешившие немцы еще пару минут по инерции двигались вперед. Но потом, сообразив, что продвигаться вперед - смерти подобно. Развернулись и буквально бегом бросились бежать обратно, получая вдогонку пули моряков. Немецкие танки, потеряв три машины и увидев, что остались без пехоты, отстреливаясь, двинулись обратно.
Я обернулся и посмотрел на командира сменяемого нами полка, его лицо светилось радостью, майор неустанно во весь голос приговаривал:
- Так им! Так им, за моих погибших ребят! Так им, ребята! Москву хотели, хрен вам!
Так им, а не Москву!
И тут я понял скрытый смысл его просьбы задержаться хотя бы на сутки на передовой.
Ради этого мига он готов был, не только задержаться, но и умереть. Он хотел хоть одним глазом увидеть, как немцы бегом будут бежать с поля боя, увидеть своими глазами миг начала окончательного поражения Германии.
Переполняемый чувствами он подходил к каждому офицеру, находящемуся на командном пункте и, не взирая на звания, крепко обнимал. Закончив обход, произнес:
- После увиденного, я окончательно убедился, мы победим. Войну мы выиграем! Немцев ожидает позорное поражение. Теперь можно со спокойной душей, оставлять передовую и идти в тыл на переформирование.
Отойдя, немцы усилили артподготовку, а немецкая авиация усердно начала  пытаться стереть с лица земли наши траншеи и окопы.
Периодически получая небольшие подкрепления в живой силе, немцы в течение дня предприняли еще несколько безрезультатных попыток захватить наши позиции. Еще задолго до наступления сумерек, понеся огромные потери, составившие примерно 1 к 20 немцы, прекратили атаковать наши позиции.
Прошедший день для немцев превратился в кошмарную мясорубку для перемалывания живой силы и техники. Бросаемые немцами в бой резервы превращались в горы трупов.
Наши небольшие потери были в основном только от бомбежек и артобстрелов.
В конце дня на командном пункте собрались на совет старшие офицеры и командиры рот нашего полка морской пехоты.
После поздравления от зам. командира дивизии с успешным первым боевым днем, начался детальный разбор прошедших боевых действий.
В конце совета наш капитан первого ранга обратился к зам.командира дивизии:
- Вы сами видели, что немцы к концу дня просто выдохлись. Разрешите нам завтра, когда они пойдут в атаку, уличив момент перейти в контр наступление и на плечах немцев захватить их линию обороны.
- Да, дай твоим орлам, только приказ, я знаю, они до Берлина дойдут без остановки. Но Вы поймите, Вы не одни воюете. С лева и справа от Вашего полка стоят полки, составленные из ополченцев. Полки эти плохо обучены, плохо вооружены и сегодня они понесли большие потери, с трудом отстояв свои позиции. Уйдя вперед, Вы сломаете линию обороны, чем тут же воспользуются немцы. А Вашу просьбу и желание контратаковать немцев я передам командующему фронта Жукову.
На следующий день как, всегда начав с нескольких авиа налетов и артподготовки, немцы заметно поредевшими силами пошли в атаку. Но эта атака носила какой-то странный и трусливый характер. Немцы шли вперед с неохотой, отдельными кучками, сильно пригибаясь и подгоняемые своими офицерами. Подойдя к линии прицельного выстрела, они открыли беспорядочный огонь, но как только наши моряки открыли ответный огонь, немцы, не дожидаясь больших потерь, тут же повернули обратно.
Лишь, через несколько часов, немцы повторили атаку, носившую уже просто комичный характер. Не дойдя до линии огня, они, постреляв в нашу сторону, не дожидаясь нашего ответа, повернули обратно. Явно было видно, что моральный дух немцев был окончательно сломлен. Поняв, что на нашем участке фронта им ничего не светит, они сконцентрировали свой удар на правом фланге нашей обороны, где стоял полк ополчения.
Особенное беспокойство и нам и ополченцам доставляли три легких пулеметных дзота располагавшиеся на стыке нашей обороны и обороны ополченцев.
У меня в голове родилась одна дерзкая идея с которой я в присутствии командира обратился к зам.командира дивизии:
- Товарищ полковник Вы сегодня от нас уезжаете в штаб дивизии. У меня к Вам просьба, такого плана, если будет возможно пусть нам для развед. роты из дивизии пришлют белые маскхалаты.
- А для чего Вам так срочно понадобились маскхалаты?
- Есть одна идея.
- Ну, поделитесь.
- Возьмите бинокль. Вон там видите три немецких пулеметных дзота.
- Да вижу.
- Я хочу взять взвод своих разведчиков и сегодня поздно ночью тихенько захватить их, а за одно провести разведку на местности. Пулеметы и оружие немцев заберем с собой. Вернувшись, передадим ополченцам справа. От таких подарков они, наверное, не откажутся, ведь у них одна винтовочка на троих.
- Да, дерзко прямо под носом у немцев разоружить их три дзота. Да там же кроме пулеметных расчетов возле каждого дзота по отделению солдат. А если немцы проснуться и откроют огонь?
- Не проснуться мы их ножами тихо снимем, без единственного выстрела.
Полковник оценивающе посмотрел на меня.
- Первый день воюете, а такой шустрый.
- Никак нет товарищ полковник. Не первый это у меня бой. Под Перемышлем немного успел повоевать.
Полковник на минуту замолчал и задумался.
- Герои, оборонявшие и погибшие под Перемышлем, навсегда войдут в историю. Как тебя зовут старший лейтенант?
- Николай – ответил я.
- Меня знаешь, что больше всего беспокоит Николай? Меня больше беспокоит, куда немцы сегодня вечером перебросили или отвели от передовой свои танки. Авиаразведка доложила, что танки, которые сегодня немцы бросили против нас, вечером куда-то исчезли.  Если добудешь сведения, куда делись танки, цены тебе не будет. Всех представлю к медали. Эти данные завтра могут спасти сотни жизней наших солдат.
- Не беспокойтесь товарищ полковник, найдем эти чертовы танки.
- Ладно! Действуй «старлей»!
- Есть! Разрешите идти готовить группу!
- Идите. Маскхалаты Вам пришлют.
 
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 22:12 | Сообщение # 6

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline
Глава 6.
 

"Контрнаступление под Москвой" в стадии написания и появится чуть позднее.
 
Admin
Дата: Воскресенье, 28.12.2014, 22:13 | Сообщение # 7

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline


ГЛАВА 7.

Бои на Дону.


Мне, наверное, ни когда не забыть летние дни 1942 года, дни начала Сталинградской битвы. Именно тогда стойкостью наших бойцов и командиров закладывались основы будущего контрнаступления советских войск, приведшего к великой победе на волжских берегах, в донских и Сальских степях.
Наша 154-я морская стрелковая бригада под командованием полковника А. М. Смирнова, прибывшая в июле с Калининского фронта, вошла в состав 64-й армии. Боевые действия она начала на правом берегу Дона. Перед бригадой стояла сложная боевая задача любой ценой удержать переправы через Дон, дать возможность нашим войскам переправиться на восточный берег реки.
Утром меня в штаб вызвал комбриг и стоя у карты отдал мне приказ:
- Николай, бери машину, трех лучших матросов-разведчиков и вдоль западного берега Дона двигайтесь по тылам немцев. Задача вывести к наведенным и удерживаемым нами переправам остатки наших частей. Большинство этих частей разрозненно ведут бои, зачастую в полном окружении.

И снова в разведку.

Раскаленное солнце повисло в зените и нещадно обжигало лицо, руки. Пересохло во рту, стучит в висках. Все тело покрылось потом.
Кругом степь да пыльные дороги.
Кружится голова от беспрерывного потока движущихся машин, техники. И, кажется, не будет ему конца.
Обгоняя колонны пехотинцев и артиллеристов, наш газик «полуторка», подпрыгивая на кочках и ухабах, быстро катил к Дону, к наведенной через него переправе вблизи Нижней Калитвы. Мы направлялись туда. где превосходящими силами противника был прорван Юго- Западный фронт.
По приказу командования я с группой матросов спешил навстречу нашим отходящим частям, измученным беспрерывными боями и потерявшим более половины личного состава, для вывода их на левую сторону Дона.
Сидя в кабине. Думал о тех, кто примостился в кузове с автоматами и гранатами за поясом. Юрка из Одессы, а матрос со странной фамилией Нетудыхата из под Полтавы. Куда их занесло и где теперь их родной дом. Я только знал, что Юрка никаких сведений о своих родных, после оккупации Одессы не имел, как и я. У Нетудыхаты жену с маленьким сынишкой на Полтавщине расстреляли каратели-полицаи, а хату сожгли.
В пути разговорился с водителем - красноармейцем Закиром, уроженцем Казахстана, уже немало исколесившим вместе со мной по разбитым фронтовым дорогам от Перемышля до Сталинграда, на той же полуторке, с прострелянными бортами и помятыми кабиной и капотом. Во общем, как в песне «экипаж машины боевой» наш экипаж из 4-х человек оказался сплошной Интернационал. Я - русский, водитель Закир – казах, матрос Юрка – еврей, матрос Нетудыхата – украинец.
У переправы через Дон притормозили. Там скопилось большое количество автомобилей, повозок, людей. Командиры и красноармейцы, обслуживающие переправу, с большим трудом поддерживали порядок.
Вот застонали вдалеке фашистские «юнкерсы». Насчитал я их девять. Через минуту-другую распался строй самолетов и они начали пикировать на переправу и колонну. Разрывы бомб заглушили сплошной вопль и крики.
В колонне горели машины, метались по пойме лошади, стонали раненые. Зенитчиками был все же сбит один «юнкерс». Оставляя за собой темный шлейф, он вскоре врезался на левобережье в песок.
Постепенно дым и пыль рассеялись. Потерь в моей группе не оказалось. А вот на нашей машине прибавились осколочные отметины на бортах и кабине. Пробит был осколком и скат.
Лишь к утру была восстановлена переправа, и наш «вездеход» оказался на правобережье.
В излучине Дона многим подразделениям и полкам мы оказали помощь, указав расположение переправ и путей кратчайшего сравнительно безопасного отхода.
За четверо суток мы раз шесть натыкались на немецкие разъезды и принимали короткий бой.
На пятый день нашего «путешествия» по тылам немцев произошел неожиданный случай.
Подъехав к опушке небольшого леса, мы встретились с батальоном наших солдат это все, что осталось от стрелкового полка. Впереди остатков полка шел раненый майор, его с одной стороны под плечо поддерживала женщина военврач, а с другой стороны солдат. Подойдя к майору поближе, я чуть не обомлел. Майором был старший брат моей жены Костя Андриевский. У Кости тоже на лице появилось удивление, сменившееся улыбкой радости.
- Николай это ты? Ты, каким ветром здесь оказался? Ты же в Перемышле был.
- Да вот видишь сначала Перемышль был, потом обороняли Москву, а теперь вот сюда на Дон война принесла, таких, как ты, выводить из окружения к переправам.
- А мы уже более трех недель с боями прорываемся из полного окружения к Дону. От полка осталось меньше батальона. Боеприпасов почти нет, связи нет, продовольствие вообще кончилось. Наш полк наверно уже давно в список погибших полков занесли.
- Да, с особистами у тебя теперь будут большие неприятности. Допросами замучают, где, мол, «шлялись».
- Ничего. Главное, что мы знамя полка сохранили, а значит и свою честь.
Костя при этих словах расстегнул и поднял гимнастерку. Поверх окровавленных бинтов его тело было обмотано знаменем полка. Увидев большое количество бинтов на теле Кости, я ему сказал:
- Ранило тебя видно серьезно. Тебе в госпиталь надо и не ногами топать, а на носилках лежать.
- Да, буду я солдат своей «тушей» утруждать, они итак уставшие.
Тут подала голос военврач:
- Я ему тоже самое говорю. У него 11 осколочных ран, вся спина изрешечена осколками. А он ни на носилки, ни в госпиталь не хочет. Выйдем из окружения, он снова с полком в бой полезет, вместо госпиталя.
- Ой, Верочка! Это разве ранение? Это так пустяки, до свадьбы заживет – улыбаясь сквозь боль, ответил Костя и обращаясь ко мне, кивнул в сторону стоявшего поблизости Юрки:
- А где ты подобрал этого одесского еврейского босяка. И, как только его еврейская мама отпустила его на фронт? Ему же, нет еще и 18-ти.
- Костя, ты, что его знаешь? – спросил я.
- Ой, ну, что тебе сказать. Этот маленький еврейский мальчик еще до войны, вместо того, чтобы на скрипочке играть бегал к нам на Старорезничную улицу в футбол играть. Сначала он скрипку поменял на футбольный мяч, а теперь он ее поменял на автомат ППШ.
Юрка при этих словах подошел к нам поближе и точно с таким же, как у Кости одесским акцентом ответил:
- Ну, шо Вы такое говорите командир дядя Котя. Мне, аж перед людями стало неудобно. Война окончиться сменяю автомат на институт, а 18-ть мне уже пару дней назад исполнилось.
- Ладно, Юрка, кончай баланду травить – оборвал я его.
- У нас мало времени и у них тоже – сказал я, доставая из планшетки карту.
Показав на карте майору Андриевскому место ближайшей переправы и безопасный маршрут движения, мы Костей обнялись и начали прощаться.
- Вы сейчас куда? Может с нами? – уже вдогонку крикнул Костя.
- Нет, мы еще сутки поколесим по тылам. Может еще, кого-то найдем. Встретимся уже наверно в Сталинграде – крикнул я.

Подвиг мальчишки.
...Въехали в небольшое село. Женщины гурьбой шли по улице, рыдая от горя и вытирая лица передниками. Село несколько часов назад бомбили немецкие самолеты. Белый, как лунь, старичок в старенькой фуражке донского казака, с георгиевским крестом на груди и с палкой в руке, подойдя к нам, подтолкнул мальчонку лет 12-ти в мою сторону и попросил взять круглого сироту с собой:
- Возьми, товарищ офицер мальчонку с собой. Вы же на ту сторону Дона будете переправляется. Сирота он, пропадет здесь, если придут немцы. Накануне его мать и сестренку убило прямым попаданием бомбы в дом, а отец погиб на фронте.
Босиком, в замызганной одежонке, с взлохмаченными, давно немытыми волосенками, но с острыми глазенками, мальчонка замер, ожидая моего согласия.
- Да, ты пойми отец, не могу я его взять. У меня задание и мы тут каждый день с немцами в бой вступаем, натыкаясь на них. Не могу я рисковать его жизнью.
Старик посмотрел на меня своим скорбным и жалобным взглядом:
- Возьми, пожалей сироту, пропадет ведь.
- Ладно, переправлю его на тот берег и куда ни будь пристрою.
Услышав «добро», мальчонка, лукаво подмигнул собравшимся, подпрыгнул с присвистом и был таков. Все равно, недолго осталось кататься по тылам фрицев, завтра переправимся через Дон к нашим, подумал я про себя.
- Отец! – обратился я к старику
– А можно ли где-то у Вас разжиться бензином? А то вон наша «лошадка», корма просит – кивнув в сторону нашей «полуторки» спросил я.
- Да, в ремонтных мастерских МТС, может быть, еще бензин остался – ответил старик.
Я подозвал матроса Нетудыхата, приказал взять две канистры и «мухой» слетать в мастерские за бензином. Пока матрос побежал исполнять приказание, мы со стариком присели на завалинку покурить. Он закурил свою «козью ножку», а я папиросу. Старик осторожно начал первым разговор:
- Скажи мне командир, не стыдно на своих плечах тащить супостата-немца, через всю страну, аж до Дона?
- А ты меня отец не стыди. Я и мои морячки, с немцами под Перемышлем и под Москвой не в карты играли, а били их нещадно. Ничего скоро упремся всеми конечностями и погоним немца, аж до Берлина. Наполеона погнали из России аж до Парижа и фрицев погоним. Дай только срок, не долго уже ждать осталось. А вот скажи мне дед, не боишься ты открыто носить «Георгиевский крест» на груди?
- А чего мне боятся? Я ведь его за Брусиловский прорыв получил, в бою с немцами в первую мировую, а не за расстрел рабочих и крестьян – ответил старик.
- У моего отца такой же крест и тоже за Брусиловский. Отец ведь у меня тоже из донских казаков. В японскую и германскую войну воевал, а вот теперь мне, тоже с немцами в его родных краях приходится воевать – ответил я.
- А ты сам от куда будешь – спросил старик.
- Родился в Алтайском крае в селе Сетовка – ответил я.
- Так ты почти наш - донской казак. Много наших казачков до революции на Алтай перебрались – улыбнувшись, сказал старик.
В это время вернулся Нетудыхата с двумя почти полными канистрами бензина и направился к «полуторке».
Вернулся и Ванечка с маленькой корзинкой в одной руке и курицей - в другой. В тонких своих ручонках он держал все, что осталось от его родного крова.
Попрощавшись со стариком и с женщинами стоявшими, чуть поодаль и в течении всей беседы со стариком внимательно смотревшими на меня и на мою серебряную медаль «За боевые заслуги», полученную под Москвой, как будто хотели на долго запомнить меня и одетую на меня форму, мы Ванечкой направились к машине.
На вторые сутки, поздно вечером, мы въехали на окраину большого села и остановились в крайней хате, загнав машину во двор.
Войдя в брошенную хозяевами хату, занялись каждый своим делом. Закир начал готовить скромный наш ужин, я начал чистить оружие, Юрка старался найти хоть какие ни будь, веши которые можно было бы подстелить для сна на лавках и на полу, а затем отправился на улицу в караул. Нетудыхата полез в вещмешок достал свою бескозырку и тельняшку и начал их примерять их на Ванечке, а затем начал подгонять и ушивать по нему. Я смотрел на них двоих и их идиллию и у меня на душе, что нежное из того мирного времени, аж защемило в груди. Ванечка сирота и у Нетудыхаты убили всю семью. «Вот и встретились два одиночества» - промелькнула мысль у меня в голове.
Нетудыхата заметил, что я бросил чистить свой ППШ с трофейным «Парабеллумом» и смотрю на них, сказал:
- А, что командир, может нам не сдавать Ванечку в детдом, а оставить у нас в бригаде юнгой, я ему как говорят у нас на флоте, буду ему «дядькой», а после войны я его заберу на Украину, и будем мы с ним вместе жить, да поживать. Он, да я.
Понимая на сколько все это сложно и чтобы не расстраивать их, я только громко и тяжело вздохнул.
Поужинав «мамалыгой» из лущеной кукурузы, Нетудыхата, а за ним и Ванечка, как нитка за иголкой, пошли сменять Юрку до утра в караул.
Усталость от психологического и физического напряжения после многократных стычек с гитлеровцами тотчас повалила всех с ног...
Рассветало, когда два гранатных взрыва прогремели один за другим.
Я в одной тельняшке, с кителем в левой руке и ППШ в правой, выскочил на улицу.
Бледный, в шоковом состоянии с оторванными кистями рук и побитым осколками лицом стоял Ванечка, опершись на изгородь. Неподалеку валялся перевернутый немецкий мотоцикл, с двумя убитыми солдатами. Подхватил я мальчика подмышку и посадил на выруливающую Закиром машину. Буквально двумя прыжками с Ванечкой на руках я оказался в кузове «полуторки». Подвинулся Ванечка ко мне, как бы поудобнее усаживаясь, и произнес лишь одно, последнее слово: «Мама».
Я посмотрел на Нетудыхату. По его щекам текли две слезы. Матрос видевший на своем веку сотни смертей и никогда не плакавший, сейчас плакал.

Оказалось, ночевали мы в одном селе с гитлеровцами. Утром Нетудыхату, от съеденной накануне кукурузы «потянуло до ветра». Оставив Ванечку присматривать за дорогой проходящей мимо хаты, он ушел. В это время и появился на дороге этот злосчастный мотоцикл, с двумя немцами. Ванечка, недолго думая, взял две гранаты «лимонки» с сиденья в кабине нашей машины и выскочил на улицу. Со словами: «За отца, маму и сестренку» он бросил первую гранату. Притом бросил удачно, а вот бросок второй гранаты был неудачным, то ли сил у мальчишки не хватило, то ли подбитый мотоцикл двигался на него по инерции и он бросал ближе. Вот и попал сам, под осколки от своей же гранаты, получив смертельные ранения.
В трудное положение попали мы и на этот раз. За нашей машиной увязались два мотоцикла с пулеметами на колясках. Дорога вилась вдоль густо посаженных тополей. Этим и не преминули мы воспользоваться, На одном из поворотов, я приказал Закиру резко затормозить и я первой же очередью из автомата снял водителя мотоцикла вместе с пулеметчиком. Мотоцикл круто повернул, врезался в дерево и загорелся. За первым мотоциклом, следовал другой. Участь другого, постигла такая же, хотя он успел дать очередь из пулемета по нашей машине.
Куда бы мы ни ехали в тот день, везде натыкались на фашистских вояк. Только счастливый случай или точнее везение, помогал нам пока без потерь выходить из сложных ситуаций.
Стало ясно, что колесим в полном окружении, и надо как-то из него выходить.
По балке, спустились к рокадной дороге. Оставалось немного - пересечь ее. Но как? По ней беспрерывным потоком двигались гитлеровские войска. Вскоре, однако, дорога на короткое время опустела. И наша машина, замаскированная ветвями стала приближаться к ней. Вдруг, когда оставалось всего несколько метров до шоссе, заглох двигатель. К счастью, ненадолго. Вздох облегчения вырвался у всех, когда он опять зарокотал.
Спуск к реке по заросшему кустарником крутому склону был не менее опасен. Подъехав к реке, двое моих матросов у ближайшей березки принялись копать могилу для геройски погибшего Ванечки. А я с Закиром, принялись готовить наши пожитки для переправы через реку. Юрка с Нетудыхатой взялись копать могилу. Когда все было готово, мы похоронили Ванечку. На могильный холмик мы положили бескозырку. Дали троекратный салют у могилы маленького героя и подожгли нашу машину, чтобы она не досталась немцам, ставшей для Ванечки последним пионерским костром.
Немцы заподозрили что-то неладное. Отрядивши группу автоматчиков на двух машинах.
Нетудыхата вызвался прикрывать наш отход. Попрощавшись с ним и оставив ему почти весь наш боекомплект, мы пошли к кромке воды.
Трудным был отход вплавь через реку, с оружием в руках, под огнем противника. Немевшего плавать Закира, я из последних сил тянул на «буксире». Но когда до суши уже было рукой подать, вода окрасилась и алый цвет. Пуля попала в голову водителя Закира и смертельно ранила его.
На противоположном берегу завязался короткий, жестокий бой между матросом Нетудыхата и немцами. И на этот раз удалось выйти из тяжелой ситуации, но ценой жизни матроса вступившего в неравный бой, прикрывавшего наш отход.
Оставшиеся в живых немцы погрузились на одну уцелевшую машину, оставив своих полтора десятка убитых прямо на берегу двинулись догонять свою уходящую колону.
Месть за смерть друзей.

Мы с последним моим матросом Юркой, решили остаться за кустами на берегу и дожидаться темноты, что бы снова переправиться на тот берег, чтобы забрать тело геройски погибшего нашего товарища украинца Нетудыхата и похоронить его на нашем берегу. Рядом с только, что выкопанной могилой для Закира.
Через минут десять после окончания погребения Закира, мы услышали гул моторов машин двигавшихся за нашими спинами по дороге, проходившей с нашей стороны над рекой. По дороге двигался артдивизион из 6-ти «Катюш».
- Юрка бежим, остановим их – крикнул я, и мы бросились наперерез машинам.
Из остановившейся головной машины выскочил командир дивизиона:
- Тебе, что капитан-лейтенант жить надоело?
- Послушайте майор, мы разведчики 154-й бригады морской пехоты. Только вернулись с той стороны Дона. Там над Доном по дороге скрытой лесопосадкой и кустарником движется огромная колонна немцев численностью в несколько дивизий – танки, мотопехота, артиллерия, бензовозы. Прошу Вас разверните свои «Катюши» и дайте хотя бы несколько залпов по скоплению немцев.
- Ты понимаешь капитан-лейтенант, у меня другой приказ. Срочно прибыть в район переправ и поддержать огнем отход наших войск. Не могу!
- Да пойми ты майор. Несколько твоих залпов нанесут фрицам такой урон, сколько целая армия за неделю боев.
- Ладно! Черт с тобой! Давай ориентиры. С вами упрямыми моряками воевать и спорить бесполезно.
Уточнив ориентиры и целеуказания, майор двинулся к своим машинам отдавать распоряжения. Через небольшой промежуток времени все «Катюши» растянулись в длинную боевую линию и были готовы к залпу. И вот, наконец, прозвучала команда:
- Залп!

Десятки реактивных снарядов полетели с пронзительным свистом в сторону немцев.
Наблюдая в бинокли, мы с майором увидели, как над дорогой на противоположном берегу Дона взметнулись в небо огромные фонтаны огня и дыма от взрывов. Грохот стоял просто неимоверный. Взрывы продолжались даже в промежутках между залпами «Катюш» и даже поле окончания ими стрельбы. Было понятно, что это взрывались боекомплекты горевших немецких танков, и горевшие машины с боеприпасами на том берегу. Дым от горевшей немецкой техники и бензовозов казалось, закрывал все небо над дорогой. Об огромных потерях немцев в живой силе можно было только догадываться. В таком кромешном аду выжить практически невозможно.
Сумерки спустились на землю.
«Катюши» снялись с боевых позиций и выстроились в походную колонну. Ко мне с Юркой подошел командир дивизиона:
- Да, капитан-лейтенант, посмотри какое зарево от пожаров стоит над дорогой, а взрывы на той стороне не прекращаются. Видимо мы не по воробьям стреляли.
- Запомнят надолго немцы этот прощальный и кошмарный для них салют, в честь моих геройски погибших: юнги Ванюшки и двух матросов.
- Ну, что прощайте морячки. А может подбросить Вас к переправам?
- Нет, спасибо! У нас есть еще одно незаконченное дело. Нам надо снова переправиться на тот берег, чтобы по христиански похоронить нашего товарища. Прощайте, удачи Вам!
После короткого прощания с «громовержцами войны», мы с Юркой спустились к Дону и начали делать из кустарника и веток деревьев небольшой плот, на котором должны были перевезти на этот берег тело нашего товарища, хоронить его на том берегу было опасно. Покончив с постройкой плота, мы переправились с ним на другой берег.
На противоположном берегу пред нами предстала картина недавнего боя матроса Нетудыхаты. Подбитый гранатой немецкий грузовик. Трупы двух немецких офицеров и более десятка немецких солдат. Искать погибшего нашего товарища много времени не заняло, так как берег неплохо был освещен заревом пожара стоящего над дорогой. Периодически со стороны пожарища раздавались взрывы, в воздухе стоял едкий запах пороха и паленой резины от горевших немецких грузовиков. В хаотичном порядке вдоль дороги были разбросаны обломки взорвавшихся немецких грузовиков, бензовозов и танков, несколько горевших немецких танков съехав с дороги, пытались видимо добраться до реки, что бы затушить огонь, но так и не добрались до воды. Мы сначала попытались подсчитать потери немцев в технике, но это оказалось нереальной задачей, так, как картина «маслом» более представляла собой просто какое-то ледовое побоище, состоявшее из груд искореженного металла длинной более нескольких километров.
Положив, тело матроса Нетудыхата на плот, мы снова вплавь отравились через Дон, толкая впереди себя плот. Схоронив товарища и положив на холмик бескозырку, мы, уже не опасаясь немцев, дали троекратный салют над могилой.
- Ну, что Юрка пошли в бригаду?
- Капитан-лейтенант, а может, заночуем здесь, а утром пойдем? Может, поутру будет идти в нашу сторону, какая ни будь машина или колонна машин и нас подбросит. Не придется топать ногами, сил и так от этих заплывов через Дон не осталось.
- Да, счасс, нарком обороны за нами пришлет персональную машину. Нас уже в бригаде, наверное, в список пропавших без вести уже записали, а то и в дезертиры или покойники. Тебе твоя еврейская натура только и говорит: «Дай поспать! Дай поспать! ». Не ной! Пошли!
...Оставив в степи, по двум берегам Дона, три могильных холмика, через пойменный лес и песчаные дюны мы, молча, шли вдоль реки.
Лишь к полудню следующего дня, то пешком, то на попутках, мы добрались до штаба нашей бригады.
Войдя в штаб, я доложил командиру бригады о выполнении его задания и наших боевых подвигах. Рассказал и о мальчонке-герое, своим подвигом, спасшего нам жизни, не дав немцам захватить нас врасплох. В конце доклада я обратился к командиру с просьбой:
- Прошу Вас товарищ комбриг, зачислить мальчика Ванечку навечно юнгой нашей бригады и как тех, геройски погибших моих матросов представить к награде орденами посмертно. А также отметить дивизион «Катюш» и их командира, а то я боюсь, что им попадет за самовольный огонь.
- На тебя Николай и всю твою команду я сегодня же напишу представление, на награждение всех орденами «Красной Звезды», готовь дырочку в кителе под орден. А на счет Ваших подвигов я уже был наслышан от командиров частей, которых Вы вывели к нашим переправам. Да и командующий фронтом звонил мне и спрашивал, чья это работа – горящая колонна, длинной в несколько километров, немецких танков, техники и бензовозов на том берегу. Ему авиаразведка докладывала. Теперь все ясно, чьих это рук дело. Ваших рук.
При этих словах он подошел к нам и крепко обнял сначала меня, а затем и Юрку:
- Спасибо, Вам ребята. Герои!
Подняв руку к фуражке, я сказал:
- Разрешите идти!
- Сутки на сон и отдых. Больше дать не могу. Идите!
… 154-я морская стрелковая бригада, прибывшая в июле с Калининского фронта в двухнедельных беспрерывных боях за переправы через Дон, под командованием полковника А. М. Смирнова выстояла против превосходящих сил фашистов и, с честью выполнив боевую задачу, дала возможность нашим войскам переправиться на восточный берег реки. В схватках с гитлеровцами морские пехотинцы уничтожили более 3500 солдат и офицеров и много боевой техники противника. Потери немцев превзошли в семь раз, потери бригады. 393 человека из состава бригады были награждены орденами и медалями.
Впереди нас ждали бои за Сталинград...
 
Admin
Дата: Понедельник, 29.12.2014, 02:56 | Сообщение # 8

Генералиссимус
Группа: Администраторы
2312
Сообщений:
Награды:
10
Замечания:
Статус: Offline

ГЛАВА 8.


Бои на берегах Волги.


Наша 154-я  морская бригада еще пять суток вела упорные бои, отражая атаки превосходящих сил противника и обороняя переправы на Дону. В этих боях моряки проявили исключительную стойкость и героизм, отбив все атаки противника, нанесли ему большие потери в живой силе. Ведя бой на суше, матросы не забывали своих традиций «все за одного», подпускали фашистов на 100—200 метров и косили врага огнем, рвали ручными гранатами, переходили в штыковой бой.  Превосходство в силах и огневых средствах было у противника. Поэтому командарм приказал командиру 154-й бригады в ночь на 27 июля обеспечить переправу частей 214-й стрелковой дивизии, 154-й омсбр и танковой бригады в районе станицы Суворовской. Прикрытие осуществляли первый и второй батальоны под командованием старшего лейтенанта А. М. Дорофеичева и капитана Т. Н. Близняка. Гитлеровцы бросили против них до 1500 фашистов.
Бригада отошла на левый берег по приказу, не потеряв ни одного орудия и винтовки, не оставив ни одного товарища убитого или раненого.
Когда подошла очередь переправляться первому и второму батальонам 154-й морбригады, в качестве заслона против немцев был оставлен взвод автоматчиков под командованием главстаршины В. А. Потапова. Во взводе находилось всего 10 моряков, большинство из них уже были ранены. Однако они стойко и дерзко дрались с фашистами, в упор расстреливали пехоту противника. 
   Будучи тоже раненным, сам Василий Потапов тем не менее незаметно дополз к вражескому пулемету и забросал его гранатами. Здесь Потапов получил второе ранение. Всего бойцы Потапова уничтожили в этой схватке до 70 фашистов. Оставшиеся в живых два моряка вынесли из боя и переправили через Дон своего истекающего кровью командира. За свой подвиг В. А. Потапов, одним из первых в 64-й армии, был награжден орденом Ленина.
   На левом берегу Дона 154-я морбригада действовала в составе оперативной группы генерал-лейтенанта В. И. Чуйкова, который был заместителем командующего 64-й армией. Генерал-лейтенанту В. И. Чуйкову были свойственны многие положительные качества: решительность и твердость, смелость в решениях и большой оперативный кругозор, высокое чувство ответственности и сознание своего долга.  В оперативную группу под его командованием входило кроме нашей 154-й морской бригады три стрелковых дивизии и одна танковая бригада. 

   В течение конца июля - начала августа 1942 г. шли упорные бои против танков и пехоты 4-й танковой армии, повернутой Гитлером с кавказского направления на Сталинград. 
31 июля, противник перешел в наступление из района Николаевская, Цимлянская и без труда прорвал растянутый в ниточку фронт 51-й армии, насчитывавшей всего 3000 активных штыков.
Не выдержав натиска превосходящего в численности противника, дивизии 51-й армии начали  стремительное отступление, напоминавшее порой бегство, в направлении озера Цаца. Отступление 51-й, создало огромные проблемы 154-й бригаде, оно полностью оголяло южный фланг обороны. Бригаде пришлось растягивать и заворачивать свой левый фланг обороны образуя букву "Г", с тем чтобы не дать возможность танковым и моторизованным частям 4-й танковой армии Гота ударить с юга в тыл 62-й армии. Такой удар был бы катастрофой для всей 62-й армии Шумилова.

К вечеру 2 августа 29-я дивизия располагалась по реке Аксай фронтом на юг от поселка Городской до Новоаксайского. К северу от нее по реке Дон занимала оборону 214-я дивизия. К югу от Потемкинской, от устья реки Аксай до Верхне-Курмоярской оборонялся приданный армии 255-й отдельный кавалерийский полк. На левом фланге 229-й стрелковой дивизии в районе Новоаксайский заняла наша 154-я морская стрелковая бригада.

Утром 4 августа,  Чуйков подтвердил свой приказ Людникову, Куропатенко и нашему комбригу Смирнову готовить рубеж обороны по реке Аксай на занимаемых участках. 
Так, в районе хутора Верхнекумский 154-я морбригада должна была защищать рубеж на речке Аксай. Здесь отличилась рота старшего лейтенанта И. Н. Рубана. Используя пересеченную местность, Иван Рубан так расположил три взвода своей роты, что в случае наступления немцев вдоль балки они попадали в огненный мешок. Рубан приказал командиру взвода старшине А. Петрову постепенно ввести взвод в балку. Другие два взвода Рубан расположил на боковых окраинах балки. Сам Рубан план свой осуществил блестяще. Когда гитлеровцы ворвались в балку, моряки стали их с трех сторон поливать огнем из автоматов, пулеметов и орудий. Противник потерял две роты пехоты и семь танков. Сам Иван Рубан уничтожил вражеский пулемет и несколько немцев. За этот подвиг И. Н. Рубан был награжден орденом Александра Невского под  № 1.

Разведка - глаза и уши армии.

А накануне утром  3-го августа в штабе нашей бригады полковник Симрнов проводил совещание офицеров штаба бригады, на котором присутствовал и я как офицер штаба. Обсуждалась критическая ситуация, сложившаяся с отступлением 51-й армии. Обступив стол, на котором лежала штабная карта, офицеры с жаром спорили и гадали в, каком  месте, в каком направлении и какими силами ударит в южный фланг нашей обороны немецкая 4-я армия, воспользовавшись благоприятной ситуацией,. Мнения разделились на пополам. Часть офицеров считала, что немцы и дальше будут гнать нашу 51-ю армию до полного ее истребления  на восток за озеро Цаца и только потом с тыла начнут обход Сталинграда. Другая часть офицеров в том числе и я склонялись к тому, что немцы в ближайшие дни повернут свои войска и ударят с юга в наш левый фланг обороны. Во первых этот путь выхода к Сталинграду был короче и позволял быстрее овладеть Сталинградом, в котором на тот момент находилась всего одна 10-я дивизия НКВД. Во вторых если немцы одновременно с ударом с юга во флаг нашей 64-й армии, организуют удар с севера во флаг 62-й армии например из р-на Орловки, то они смогут не только с легкостью взять Сталинград но и окружить 62-ю и 64-ю армии одним махом. Окружение двух сильных наших армий и быстрое овладение городом было поинтереснее, чем добивание ослабленной и деморализованной 51-й армии.
Шум разгоревшихся споров остановил комбриг Смирнов:
- Товарищи офицеры, хватит гадать на кофейной гуще!
Комбриг повернулся ко мне и сказал:
- Николай, ты у нас в бригаде заведуешь всей разведкой, так вот тебе задание. В виду важности вопроса, не только для нашей бригады но и для всего фронта, бери всю, подчиненную тебе разведроту выдвигай ее несколькими группами в район Абганерово и балки Попова. Любой ценой добудьте 2-3-х языков из числа немецких или румынских офицеров. Мы должны четко знать - где, когда и какой численностью немцы нанесут удар. На все, про все, тебе сутки.
- За сутки не управимся. 3-4 разведгруппы по 10 человек смогут выйти на задание и пересечь линию фронта сегодня только ночью, а вот вернуться с тремя языками из старших офицеров они смогут только, завтра ночью. Так как, это не так просто, задание же не состоит в том, что бы взять в плен одного первого попавшегося рядового солдата. Остальная часть разведроты будет прикрывать их выход и возвращение с задания.
- Ладно, двое суток и не более. Тут каждый час на счету. Если нужна будет для прикрытия групп артиллерийская поддержка, обратитесь за помощью к командиру полка стрелковой дивизии.
- Разрешите выполнять?
- Выполняйте!
Я повернулся и вышел из штаба.
К вечеру вся разведрота была на месте, на передовой линии обороны. Прямо в траншее я с командирами отправляемых  4-х разведгрупп, повторил с ними их задание и добавил:
- Если какая либо группа вернется с задания позднее суток мы ждать ее и прикрывать не сможем, так как со взятыми в плен языками мы вернемся в расположение бригады.
Ночью в указанных местах разведгруппы перешли линию фронта. Радовало то, что они перешли тихо и не привлекли к себе внимание. А это уже было хорошим началом.
После ухода групп я отправился в штаб полка, в траншеях которого мы расположись, чтобы познакомиться с командиром полка и оговорить вопрос поддержки полковой артиллерией возвращения моих групп.
Каждый раз, отправляя своих разведчиков за линию фронта, меня охватывало волнение и беспокойство. Мне всегда казалось, что лучше бы я пошел вместе с ними, мне было бы спокойнее. Ведь правильно говорит поговорка: "Худше нет ни чего, чем ждать возвращения".
Спустившись в блиндаж, где располагался штаб полка, я подошел к сидевшему за срубленным столом подполковнику, который что-то писал. Подполковник и был тем самым командиром полка. Молодой человек лет 35-ти с орденом "Боевого Красного знамени" на левой стороне груди. Я поздоровался и представился. Полковник, предложив мне, сеть к столу, начал разговор с вопроса:
- Чайку может быть?
- Не откажусь! - ответил я.
- Михеев! Принеси нам две кружечки чаю! - крикнул подполковник в сторону предбанника блиндажа.
Буквально через пару минут вошел рядовой и поставил перед нами две кружки чая и тарелочку с баранками и тут же вышел.
Пока приносил чай солдат, подполковник закончил писать, какую-то бумагу и отложив ее в сторону продолжил разговор: 
- А мне, еще вечером доложили, что в нашем расположении появились гости-морячки. Я так понимаю у Вас какое-то задание. И на долго ли к нам?
Попивая чай я вкратце рассказал о задании и посланных мной разведгруппах. Выслушав меня, комполка сказал:
- Артподдержку завтра вечером твоим людям обеспечим, хотя в полку от артиллерии осталась только половина орудий. Жалко, что Вас всего на сутки к нам прислали. Хотел тебя капитан-лейтенант со своей стороны тоже попросить и  вот о чем, твоим оставшимся в прикрытии людям все равно завтра днем нечем будет заняться, так может они завтра повоют с моими на правом фланге обороны. А то немец уже своими танковыми атаками, здесь под Абганерово, моих  ребят совсем уже замучил. Правда, последний день-два немцы, как то вяло атакуют. Может они сами подустали?
- А может они к чему-то серьезному готовятся? Берегут силы, перестраиваются. Дай бог вернутся мои разведчики, тогда узнаем. А на счет нашей помощи завтра - то поможем. Отчего не помочь! Какая разница нам, на каком участке фронта бить фрицев, главное почаще, да и побольше. С каждым убитым немцем - ближе наша Победа. Только вот одна проблемка, ведь у меня в разведроте, артиллерии и противотанковых ружей нет, да и с противотанковыми гранатами туго. И еще, со своей стороны я бы Вас попросил завтра нам подкинуть полевую кухню с обедом для моих морячков  - ответил я.
- Парочку орудий и бронебойщиков с ПТРами я тебе подкину, да гранат и кухню тоже. Людей в полку сильная нехватка, а твои люди - каждый десятка слабообученных бойцов стоит.
- Ну, тогда договорились, поблагодарив за чай и попрощавшись с комполка, я вышел из землянки и направился к своим братишкам.
Утром следующего дня, получив все обещанное командиром полка, мы принялись ждать наступления немцев. Ожидание длилось не долго. Начав с предварительной  артподготовки по нашим позициям, немцы пошли в атаку. Но в ходе боя меня кое-что удивило, пехота была не немецкая, а румынская, да и кроме танков "Пантер" на поле боя во втором ряду за танками, появились немецкие самоходные штурмовые орудия "Штуги". Немцев тоже кое-что видно удивило, вместо привычной в подавляющем большинстве винтовочной стрельбы на правом фланге стрелкового полка, появилась автоматная стрельба и притом очень прицельная. Ход дневного боя как-то отвлек меня от тягостного состояния ожидания возвращения разведгрупп. День пролетел незаметно. С наступлением темноты фрицы прекратили свои атаки. Ничего не добившись за день и потеряв перед нашими позициями на правом фланге обороны полка 9 танков и самоходок, а так же большое число солдат убитыми немецко-румынское командование осталось итогами дня явно не довольным.
Где-то в районе 24.00 взяв бинокль и всматриваясь в темноту, иногда освещаемую осветительными ракетами, я увидел, какое-то движение в нашу сторону, небольшая группа людей двигалась то перебежками, то по-пластунски.
- Полундра братишки! Наши идут! - громко крикнул я, что бы разбудить некоторых задремавших своих бойцов.
Бойцы, встрепенувшись, заняли изготовку для стрельбы.
- Юрка ко мне! Беги пулей на батарею и предупреди их, если фрицы откроют стрельбу, пусть они в ответ бьют по их переднему краю - отдал я распоряжение своему ординарцу.
Но все обошлось, разведгруппа главстаршины Павлинова добралась до наших траншей. Трофеями их стали сразу три языка майор командир немецкого мотопехотного батальона, обер-лейтенант немецкий танкист и румынский майор начштаба пехотного полка.
- Павлинов, а где ты такой букет разнотравья насобирал? - увидев пленных, решил пошутить я.
- А мы, перейдя линию фронта, уже рано утром заприметили, что штабные легковушки движутся из разных мест, но в одном и том, же направлении, ну мы и по протоптанной ими дорожке подобрались к штабу их дивизии. Ну, а когда они по одной начали разъезжаться от штаба, мы одну штабную машину захватили, предварительно тихонько сняв мотоциклистов с мотоцикла сопровождения. В машине, как раз эти фрукты и сидели. Возвращались они с совещания в штабе дивизии - кивнув в сторону языков, с улыбочкой ответил главстаршина и добавил - Уходили мы не через немцев, а через румынов, через позиции немцев пройти было трудно, чуть не нарвались сначала на их патруль, а затем на их часовых.
- Молодцы ребята, от лица командования бригады выражаю Вам благодарность, благодарю за службу! - поздравил я разведчиков разведгруппы, пожав каждому из них руку.
Настроение у ребят было приподнятое, все бойцы разведроты прикрывавшие разведгруппы, подходили и поздравляли с успехом, вернувшихся своих боевых товарищей.
Не скрывая своей радости, я снова обернулся, что бы посмотреть на языков с слегка перепачканными грязью лицами и произнес:
- Ну и гербарий насобирал ты Павлинов.
- Да! На радостях, чуть не забыл сказать, вот при этих фруктах был портфельчик с какими-то документами и с картами - Павлинов протянул мне небольшой из коричневой кожи портфельчик.
- Документы это хорошо, но пусть с ними в штабе командующего разбираются, а вот карты это ценность - открыв портфель и рассматривая его содержимое при свете фонарика и накрывшись плащ-накидкой - ответил я.
- Павлинов и Юрка берите этот букетик из языков и со мной бегом в штаб полка, попробуем хотя бы предварительно их допросить, пока остальные наши группы не вернулись. Лейтенант Марков остаешься за меня - уже на ходу через плечо я крикнул командиру разведроты.
По дороге в штаб полка я стал расспрашивать Павлинова, что он видел за линией фронта на немецкой стороне.
- Товарищ капитан-лейтенант у немцев идет оживленное перемещение и стягивание войск в р-н Абганерово, все это похоже на подготовку к наступлению.
Буквально влетев в блиндаж штаба полка, я приказал ординарцу комполка немедленно будить командира и начальника штаба, спавших там же на деревянных топчанах. Пока они вставали, я быстро разложил на столе все четыре оперативные карты, взятые из портфеля и свою карту из планшетки и начал их сравнивать. Те немецкие объекты, аэродромы, склады и др., а также расположение немецких частей и направления в виде стрелок их перемещения, которые отсутствовали на моей карте, я стал наносить на свою. Начштаба полка вместе с комполка, достав свою карту, принялись за туже работу, что и я. Покончив с этим делом, мы чуть не ахнули. Перед нами четко вырисовывалась картина предстоящего наступления немцев. Ударный кулак 4-й армии генерала Гота составляли - 3 стрелковые, 2 танковые и 1 моторизованная дивизии, сконцентрированные прямо у нас под носом  на довольно узком участке в районе Абганерово - Плодовитое  с воздуха эти дивизии с аэродромов в районе Котельниково должен поддерживать  4-й воздушный флот (усиленный 8-м авиационным корпусом). Стрелки указывали и направление удара Абганерово -  ст. Тингута - Бекетовка - Сталинград. Оставалось уточнить у пленных некоторые данные на картах и дату наступления.
Допросив по отдельности каждого из пленных офицеров, через моего ординарца Юрку, отлично владеющего немецким, мы выяснили, немцы, захватив Котельниково, не идут по кратчайшему пути вдоль железной дороги, а направляют свои главные силы через Пимен-Черни, Дарганов, Уманцево и выходят в район Тингута, Плодовитое. Лейтенант танкист нам сообщил, что танковые колонны его 48-го танкового корпуса из района Котельниково должны устремиться именно в этом направлении. Становился и ясен маневр этих частей — обеспечить левый фланг главных сил 4-й танковой армии Гота, наступавших от Котельниково на Сталинград обходом с юго-востока. Наступление должно начаться рано утром 6 августа 1942 года. Все оказалось для нас очень печально времени на стягивание наших сил и подготовку к отражению масштабного наступления практически не оставалось. Это грозило катастрофой.
- Вот тебе бабушка и юрьев день! – невольно вырвалось у меня.
Ошарашенные полученными данными от языков и оставшись в блиндаже только в втроем, в какой-то момент растерянности, комполка и начштаба полка одновременно повернув головы в мою сторону, почти одновременно спросили меня, как будто я был старше их по званию: 
- Что будем делать со всем этим, замкомбрига по разведке, а?
- Что делать?! Связь у вас есть со штабом Вашей дивизии и штабами Шумилова и Чуйкова?
- Есть! - также одновременно ответили мне они.
- Звоните в штаб дивизии обрисуйте ситуацию, пусть Ваш комдив попросит из резерва фронта перебросить сюда хотя бы один, а лучше два полка гвардейских минометов и дополнительные артиллерийские и минометные полки, а так же танковую бригаду. Остановить наступление будет трудно, но нанести сильнейший удар по скоплению немецких войск можно успеть. А я сейчас дождусь, возвращения своих групп и немедленно с документами, картами и пленными отправлюсь в штаб к Чуйкову. 
Попрощавшись и пожелав им удачи, я с Юркой, Павлиновым и пленными отравился в траншею к своим разведчикам.
Уже подходя к месту нашего расположения, мы услышали интенсивную стрельбу со стороны немецко-румынских войск. Это явно с боем прорывалась одна из моих разведгрупп. Наши ребята и артиллерия открыли огонь по передовой противника. Разведгруппа под командованием старшины 1-й статьи Гринько возвращалась из района балки Попова, не смотря на сильный огонь, ей с потерями удалось прорваться к нам. Пришли они тоже не с пустыми руками, привели языка фельдфебеля,  во время прорыва убило второго языка гауптмана, немецкой же пулей, погибли и четверо наших разведчиков отстреливающихся и прикрывавших языков буквально своими телами.
Несмотря на тяжелые потери, сведения разведчиков и показания фельдфебеля оказались очень ценными. В балке Попова немцы сконцентрировали огромное количество пехоты, артиллерии и обозов. 
Рассвело, две из четырех разведгрупп, так пока и не вернулись с задания, но ждать их у нас уже не было времени, надо было срочно возвращаться в расположение нашей 154-й мсбр и мы двинулись в путь…

Получив от нас разведданные, утром 4 августа, Чуйков подтвердил свой приказ Людникову, Куропатенко и командиру нашей бригады полковнику Смирнову готовить рубеж обороны по реке Аксай на занимаемых участках.
5 августа командованием группой армий Чуйкова, на основе полученных моими разведчиками данных об обнаружении перед фронтом обороны скопления пехоты, артиллерии и обозов, особенно в балке Попова, было принято решение выдвинуть все артиллерийские резервы ближе к фронту и нанести внезапный удар по скоплениям немецко-румынских войск. Расчет на внезапность полностью оправдался. На рассвете артиллерия открыла огонь по скоплениям противника. В район Абганерово было переброшено из резерва Чуйкова два батальона 154-мсб в том числе и моя разведрота на поддержку артудара. После нанесения артудара из балок и укрытий начали разбегаться вражеская пехота, бросая под огнем танки и орудия. Войска противника в беспорядке бросилось на юг, преследуемые нашей морской пехотой. 
Массы людей и обозов, в панике хлынувшие на юг, за Аксай, не только задержали  переправу танков, но и были выбиты с занятого плацдарма.
Наступление войск противника на Абганерово застопорилось на три дня. В течении этих трех дней фашисты неоднократно предпринимали попытки, переправится через реку Аксай. Но наши передовые части выработали интересную тактику. Пред нанесением предварительных артиллерийских и авиационных ударов, предшествующих высадке передовых батальонов немцев. Наши батальоны отходили чуть назад, не неся никаких потерь. Но стоило немцам переправиться через Аксай на плацдарм, как тут, же нашей артиллерией наносился мощный удар по плацдарму, затем вернувшиеся на исходные передовые позиции, наши морпехи переходили в штыковую атаку, полностью уничтожая высадившихся батальоны немцев с румынами. Артиллерия противника не могла нанести ответный удар так, как под него неминуемо попали бы их высадившиеся солдаты, вошедшие в соприкосновение с нашими батальонами. Немцам из за Аксая, оставалось только в бинокли наблюдать, как гибнут на той стороне реки их штурмовые батальоны. Но несмотря на потери немцы раз за разом предпринимали попытки высадится, меняя плацдармы. Вскоре стало известно, что наш склад боеприпасов. находившийся на берегу Волги, взорван. Нам угрожал «патронный голод». Так и получилось. Раньше мы получали боеприпасов столько, сколько могли увезти, а теперь некоторые наши машины, посланные за боеприпасами, возвращались пустыми.
Получив приказ занять позицию на одной из высот в районе Клетская, моряки знали, что до подхода подкрепления им предстоит выдержать тяжелый бой, и дали друг другу слово не отступать ни на шаг.
Было ясно, что немецко-румынские войска, захватив плацдарм на северном берегу реки Аксай. постараются за ночь навести переправы для танков и с утра начнут наступление, бросив в бой свои главные силы, направив их против именно нашей армии.

Горячий август 1942 года.

Героически сражалась за Сталинград наша 154-я морская стрелковая бригада. Бойцы-моряки, командиры и политработники 154-й морской стрелковой бригады на всем протяжении обороны города показали образцы героизма, смелости и отваги.
Ожесточенные бои развернулись в районе населенных пунктов Ивановка, Тундутово, Дубовый Овраг, где противник стремился прорвать нашу оборону и кратчайшим путем через Бекетовку выйти к Волге.
Однако, советские войска упорной обороной на этом участке не допустили прорыва противника.
Рано утром 6 августа противник начал атаки левого фланга 64-й армии между Абганерово и Тингута. Эти атаки поддерживались большими массами танков и ударами авиации. В этот же день врагу удалось занять разъезд «74 км» и продвинуться далее к станции Тингута.

Пришлось забрать танковые и артиллерийские подразделения даже с пунктов формирования, пополнить ими части левого фланга 64-й армии, чтобы иметь возможность организовать контрудар против вражеских сил, прорвавшихся через внешний обвод в районе разъезда «74 км».
Контрудар по прорвавшейся в районе разъезда «74 км» вражеской группировке был нанесен с утра 9 августа: 204-я стрелковая дивизия с 254-й танковой бригадой при поддержке артиллерийской группы 64-й армии атаковала противника в направлении Зеты, разъезд «74 км»; 13-й танковый корпус развивал удар на главном направлении — на юго-запад, вдоль железной дороги; 38-я стрелковая дивизия повела атаку из района фермы № 3 в западном направлении.

Со стороны противника наступали главным образом танки и мотопехота. Бой начался залпом гвардейских минометов. За ними вступили в бой артиллерийские полки, ведя огонь в промежутках между танками и на флангах, а затем вступили в бой и танки. Мощный, сосредоточенный, решительный удар наших частей вызвал замешательство в рядах противника. Однако, получив подкрепления свежими частями и авиацией, враг вновь перешел в наступление. Упорные и ожесточенные бои в районе Абганерово продолжались несколько дней. В итоге их противник понес крупные потери. Наши войска уничтожили до трех полков пехоты, подбили до 110 танков, захватили много орудий и других трофеев. Вражеские войска, прорвавшие внешний сталинградский обвод, были потеснены назад. Положение нашей обороны здесь (по внешнему обводу) было полностью восстановлено. После контрудара левый фланг войск Юго-Восточного фронта закрепился на рубеже Красный Дон, Абганерово, Тингута, озеро Цаца, далее на юг по линии озер до озера Сарпа.
Немецкая 4-я танковая армия, таким образом, в полном составе сосредоточилась в районе Абганерово, т. е. севернее р. Аксай, и вынуждена была перейти к обороне...

18 августа Гот усилил свои войска на нашем направлении еще одной дивизией — 297-й пехотной.
За весь день, враг лишь незначительно потеснил на отдельных участках наши 204-ю и 38-ю дивизии, но оборону армии прорвать не смог, ибо к разъезду 74-й километр и поселку Зеты были выдвинуты из резерва 138-я стрелковая дивизия полковников И. И. Людникова  и наша 154-я морская стрелковая бригада полковника А. М. Смирнова. 
Получив яростный отпор со стороны морской пехоты нашей 154-й бригады,  Гот решил внести изменение в направление главного удара. Если ранее он намеревался прорвать нашу оборону на сравнительно удаленном от Сталинграда участке, а затем свернуть ее, продвигаясь на север, то теперь вознамерился, что называется, взять быка за рога и прорваться непосредственно к Красноармейску и Бекетовке.
Штаб фронта быстро оценил меру угрозы этого нового маневра врага.
Генерал-лейтенантом Ф. И. Голиковым и начальником штаба Юго-Восточного фронта генерал-майором Г. Ф. Захаровым, утром 22 августа было отдано следующее распоряжение, которое нам в штаб 154-й бригады принес посыльный:
«1. Противник, понеся большие потери в предыдущих боях, подбросил свежие резервы — 24 танковую и 29 пехотную дивизии. Ударом в полосе между железной дорогой и озерами Сарпа, Цаца пытается разрушить нашу оборону и овладеть г. Сталинград с юга. 
2. 64-й армии — прочно удерживать занимаемый рубеж. Уничтожить танки и группы пехоты противника, проникшие в район ст. Тингута и северо-восточнее, и продолжать истощать силы противника.

Моряки стремились всеми средствами не допустить прорыва в глубину нашей обороны сильной танковой группировки противника. 
С целью не допустить прорыва, 22 августа командованием было решено выдвинуть на линию железной дороги (западнее разъезда 74-й километр) нашу 154-ю морскую стрелковую бригаду, 20-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую, 133-ю танковую бригады, 186-й и 665-й истребительно-противотанковые артиллерийские полки. Кроме того, в район восточнее станции Тингута перебрасывались 140-й минометный полк и 1-й дивизион 1104-го пушечного артиллерийского полка.
В дальнейшем было решено создать промежуточный рубеж обороны по линии: высота с горизонталью 180 в 8 км южнее Зеты, Кош, 3 км северо-западнее разъезда «74 км», Кош — 4 км северо-западнее ст. Тингута, ферма № 2, совхоз им. Юркина (овцеводческий), высота 122,2, высота 115,8. 
Рубеж занять: 154-й морской бригадой и двумя армейскими пулеметными батальонами, которые прикрывают армию с правого фланга в районе Ивановка и Гавриловка. Мужественная оборона нашей 154-й мсбр позволила  62-й и 64-й армиям совершить отход войск на новые рубежи.
Враг не унимался. В тот же день, когда 62-я и 64-я армии совершили отход, противник, сосредоточив в районе Нариман, Ракотино группировку из шести дивизий (в их числе были две танковые и одна моторизованная), при содействии крупных сил авиации повел наступление на Басаргино, Воропоново. Три дня на этом участке шли упорные бои. Наши войска не успели прочно закрепиться на новых рубежах. Это дало противнику возможность вновь нарушить нашу оборону.
В последних числах августа 42-года командующий 4-й немецкой армии Гот повернул, танковые колонны, хорошо известного нам, своего 48-го танкового корпуса в направлении линии обороны удерживаемой нашей 154-й бригадой. 
Цель его была ясна – открыть себе дорогу на Сталинград. 
В ходе августа во время оборонительных боев на подступах к Сталинграду 154-я морская стрелковая бригада уничтожила 1120 вражеских солдат и офицеров, 13 танков, 7 орудий, подавила 7 артиллерийских батарей.
154-я морская стрелковая бригада, отличившаяся в боях под Москвой, на Калининском фронте, снискала себе добрую славу и на берегах Волги.
Но неумолимо приближался самый страшный день для бригады 30-е августа 1942 года, день ее геройской гибели…
 
Форум » Разное, информация и события » Авторские материалы наших пользователей » Книга "Морпехи" авт. Владимир Владимиров
Страница 1 из 11
Поиск: